В холод - Нелл Уайт-Смит

механоидов, только тут я не увидел ни единой органической части тела. Такое бывает. Если оборотничество распространено ближе к краю мира, полностью механические механоиды рождаются ближе к центральной оси, но здесь… как он мог…

Я собирался спросить себя, как он мог выжить, когда ответ во всех обнаженных своих одновременно уродстве и красоте предстал передо мной. Они были едины — это странное органическое существо и его… пассажир? Оператор? Позвоночник крепился к позвоночнику, соединяясь, очевидно, в один организм, и вместе эти существа составляли команду, как и мы с Пугалом, но только наоборот — механическая начинка органического голема. Защита от холода. Хрупкой механики. Телом.

Меня отвлек шум наверху. Я вскинул голову, и почти в ту же секунду с линии белого неба над моей головой сорвался Пугало. Сорвался не один: на нем, точнее в его железных объятьях трепыхалось что-то. Черное, косматое. Живое. Обнажившее смертоносную пасть.

Я поспешил к месту падения и увидел во плоти то, что мгновение назад разглядывал как артефакт прошедших столетий. Как уникум, как уродца. И вот — оно пыталось смять своими челюстями железо снегоходного голема. Моего партнера.

Я бросился на это ужасающее отродье, прыгнул ему на спину. Вскарабкался до холки, ощущая перекатывающиеся под черным мехом жесткие, бескомпромиссные, как паровые молоты, мышцы. Добрался до головы и, достав револьвер, выстрел за выстрелом разрядил весь барабан, не замечая, как тело подо мной потеряло жесткость. Осело на голема. Придавило его. Обмякло.

— Спихни его с себя! Спихни! — приказал я Пугалу, и тот повиновался, хотя по звуку работы механизмов я понял, что он поврежден. Чудовище упало навзничь, и я, вооружившись ножом, собрался вспороть ему брюхо, когда понял, что органические ткани там не соединяются плотно. Они держатся вместе металлическим жилетом, надетым сверху.

— Пугало, — голосом попросил я партнера, и тот разомкнул его, словно открывая для меня ларец с великой тайной.

Внутри притих такой же механоид, какого я только что видел мертвым. Тогда я осознал, что он нес дозор и имел задачу не пустить нас к сокровищам Великого Мертвеца, но в бурю не решился нападать. Мы с Пугалом оставались начеку и готовы были сражаться один за другого, поэтому он напал, как только мы разделились.

Вот он затаился, думал, я не знаю его секрета, думал, что я не разгадал его присутствия. Как только Пугало разомкнул металлический жилет, я схватил его за руки, плотно прижав их к торсу и ожидая жестокого сопротивления, но он ничего не сделал. Ни единой эмоции не отразилось на механическом лице, и в следующую секунду он умер. От шокового затвердевания ликры. Буквально все его тело взорвалось по линиям бесчисленных ликровых вен, проявившихся мгновенно, принявших характерный мраморно-бежевый цвет. Цвет самой смерти. По собственному желанию. Воле.

Я оставил его тело. Смерть и смерть. С остальным пусть работают специалисты, мне бы понять, сколько таких еще тут. Кто их разработал, кто вывел, кто прислал сюда? Какой противник нападет на меня со спины? Но мертвые не дадут мне ответа.

Дальше я сосредоточил внимание на Пугале. Он получил серьезные повреждения при падении, несколько раз столкнувшись с грузом Великого Мертвеца. Обе ноги, шлем и, кажется, спина. Он слишком пострадал, у меня не хватило бы сил поднять его в одиночку, а он — точно не справится сам. Ему не двинуться. Ни дальше, ни назад.

Соединившись с ним, я объяснил как есть, не приукрашивая ситуацию, но и не сгущая краски. Он предложил мне слить его ликру, во избежание шокового ее замерзания, забрать себе остатки присадки. Двигаться дальше. Я отказался — цели путешествия мы достигли, изучили ее, насколько возможно. Мне надлежало вернуться в базовый лагерь, доложить Рейхару и привести сюда Сестру Восхода. Рисковать жизнью Пугала, чья личность могла не сохраниться при слитии ликры, я не хотел.

С этим я не стал дольше исследовать окружение, поднялся ко входу на поверхности груди Великого Мертвеца и собрался вернуться к саням за запасом «Пути в холод» для Пугала. Начал разбирать вещи. Паковать присадку. Готовиться.

И я вернулся бы к нему. Вернулся бы, клянусь Сотворителем, если бы не посмотрел на голову Великого мертвеца, запрокинутую со взглядом влюбленного в небо Белой Тишины. Я вдруг понял: положение его тела нелогично. Если он искал Хрустальное Око, а не эвакуировал его, то должен был лежать лицом в другую сторону. Ногами к краю. Потерянному городу. Цели.

Я захотел узнать, в чем смысл его странного положения, и принялся карабкаться выше. Все очень просто, все очень, очень просто происходит: есть я и есть цель, вот и все, никаких больше причин, никаких преград, мы одно целое. Остальное — дело техники, упорства и мастерства: соединить физически то, что глубинно, истинно, давно связано. Неразрывно. Просто. Полностью.

Я добрался до его головы и посмотрел в то же самое небо, куда он смотрел перед смертью, и посмотрел дальше, куда он не захотел смотреть, по направлению к краю мира. И я нашел. Хрустальное Око. Нашел.

Впереди и внизу, где-то на расстоянии суток пути растекалась кровавая река. Замерзшая багрово-желтая полоса сброшенной технической крови.

И мы уже с ней были связаны.

«Бурые Ключи» держали меня взаперти. Пугали. Били. Ломали. Делали все, лишь бы у меня появились причины идти вперед, идти в холод. Идти на верную смерть. Они не понимали меня. Не знали, что я есть такое. Они не знали: я иду не потому, что у меня есть причины. А потому, что меня ничто не в силах удержать на месте. Они лишили меня всякого выбора, не понимая, насколько он не нужен мне. Ни сейчас, ни раньше, ни потом. Только путь. Только дорога вперед. Я бродяга. Вот и вся, вот и вся моя суть, и в нее так сложно, так сложно поверить.

Я вернулся к саням, взял припасов, оборудования и кислорода, сколько хватило бы сил тащить на санях одному, остальное убрав в защищенное от ветра, насколько возможно, укрытие. Оставил весь запас «Пути в холод» себе и пошел. Возвращаться к Пугалу означало бы полную потерю светового дня. Для меня с учетом запаса присадки и пищи время носило критический характер: здесь слишком разреженный воздух. Потеряй я день, вся вылазка к кровавой реке оказалась бы под угрозой. Ничего, Пугало выкрутится. Он поймет. Поймет.

Он сольет ликру, как только осознает, что я не вернусь. Он не друг мне, не брат, он партнер. Он понимает, куда мы идем и зачем. Он ясно понимал наши риски, и