В доме веселья - Эдит Уортон

И сомнения возобладали, когда однажды под вечер сам Лоуренс Селден неожиданно явился к ней с визитом. Он застал ее одну среди буйства золотисто-розовой обивки, потому что в мире миссис Хэтч не принято было соблюдать традиции и в чайный час леди предалась рукам своей массажистки.

Появление Селдена вызвало у Лили неловкость, которую она с трудом, но скрыла. Но он тоже был смущен, так что Лили быстро взяла себя в руки и заговорила с ним тоном, в котором звучали одновременно удивление и радость. Искренне изумившись, что он выследил ее в таком невероятном месте, Лили спросила, что же заставило его пуститься на поиски.

Селден воспринял все с необычайной серьезностью, она никогда не видела его настолько не владеющим ситуацией, настолько во власти любого препятствия, которое она могла возвести на его пути.

— Я хотел вас увидеть, — произнес он.

И она не смогла устоять, заметив по его ответу, что он держит свои желания под усиленным контролем. На самом деле отсутствие Селдена было для Лили самой горькой потерей всех последних месяцев, его дезертирство ранило те чувства, которые находились гораздо глубже поверхностных слоев ее гордости.

Селден без обиняков перешел к делу:

— Зачем бы мне разыскивать вас, если бы я не считал, что могу быть вам полезен? Это мое единственное оправдание того, что я вообразил, будто вы захотите меня увидеть.

Ее поразила его неуклюжая попытка увильнуть, и мысль эта заставила ее переспросить с внезапной вспышкой интереса:

— Так, значит, вы пришли только потому, что считаете, будто можете быть мне полезным?

Он снова дрогнул:

— Да, в скромной ипостаси человека, с которым можно кое-что обсудить.

Для такого умного человека начало было крайне глупое, а мысль о том, что он столь неловок из опасения, как бы она не усмотрела в его визите личную заинтересованность в ней, охладила радость видеть его. Даже в самых неблагоприятных условиях эта радость всегда давала о себе знать: Лили могла его ненавидеть, но выгнать не смогла бы ни за что. И сейчас Лили была уже почти на грани ненависти, но то, как звучал его голос, как свет играл в его тонких темных волосах, как он сидел, как двигался, то, как он был одет, — Лили была уверена, что даже такие тривиальные мелочи проникли в самые сокровенные глубины ее жизни.

Внезапный покой объял Лили в его присутствии, и мятежный дух ее унялся, но, импульсивно сопротивляясь этому умиротворяющему влиянию, она сказала:

— Очень мило с вашей стороны предложить себя в этом качестве, но что заставило вас считать, будто у меня есть что обсуждать?

И хотя Лили сказала это тем же легким и доброжелательным тоном, вопрос был построен так, чтобы дать Селдену понять: в его добрых услугах не нуждаются; и на миг Селден забуксовал. Прояснить их взаимоотношения сейчас могла бы только внезапная вспышка чувств, но все их воспитание, все привычки разума противились этой вспышке. Безмятежность Селдена, казалось, превратилась в сопротивление, а спокойствие мисс Барт — в сверкающую показную иронию, и вот так они сидели друг против друга в разных углах одного из слоноподобных диванов миссис Хэтч.

Этот самый диван и вся квартира, населенная его чудовищными сородичами, наконец натолкнули Селдена на новый поворот в разговоре:

— Герти рассказала мне, что вы служите секретарем у миссис Хэтч, и мне думается, она будет в восторге узнать, как вы поживаете и как идут ваши дела.

Однако, вопреки ожиданиям, объяснения не смягчили мисс Барт.

— Тогда почему она сама не хочет увидеться со мной? — спросила она.

— Потому что вы не сообщили ей своего адреса, а Герти боится быть непрошеной гостьей. — И Селден продолжил, усмехнувшись: — Но меня, как видите, подобные предрассудки не удержали. Однако я не слишком рискую, если и навлеку на себя ваш гнев.

Лили улыбнулась ему в ответ:

— Пока что вы не разгневали меня, но мне думается, что как раз собираетесь это сделать.

— Все зависит от вас, не так ли? Вы же видите, что моя инициатива не выходит за рамки того, чтобы предоставить себя в ваше распоряжение.

— Но в каком качестве? Что мне делать с вами, скажите на милость? — спросила она все так же легко.

Селден вновь окинул взглядом гостиную миссис Хэтч, а потом произнес, словно вынес решение как раз из этой последней инспекции помещения:

— Вы должны позволить мне забрать вас отсюда.

Лили вспыхнула от неожиданного нападения, потом сказала холодно и сухо:

— А куда, позвольте узнать, вы намерены меня отправить?

— Для начала — обратно к Герти, если пожелаете, самое главное — подальше отсюда.

Необычная резкость слов, должно быть, свидетельствовала о том, чего ему стоили эти слова, но она не в состоянии была оценить силу его чувств, ибо ее собственные пылали в огне протеста. Не замечать, даже, возможно, избегать ее тогда, когда ей больше всего была нужна дружеская поддержка, а теперь внезапно и бесцеремонно ворваться в ее жизнь с этими странными притязаниями на власть — да как он смеет! В ней разом всколыхнулись все инстинкты и гордости, и самосохранения.

— Я весьма обязана вам за такое участие в моей судьбе, но меня устраивает мое теперешнее место пребывания, и я не намерена его покидать.

Селден поднялся и стоял перед ней, как будто еще ждал чего-то.

— Значит, вы просто не знаете, где находитесь! — воскликнул он.

Лили тоже вскочила, охваченная гневом.

— Если вы явились, чтобы порочить миссис Хэтч…

— Меня волнует только ваше отношение к миссис Хэтч, то, что вас связывает.

— Что касается моего к ней отношения, то оно таково, что мне нечего стыдиться. Она помогла мне заработать на жизнь, в то время как мои старые друзья совершенно спокойно смотрели, как я голодаю.

— Бессмыслица! Голод — не единственная альтернатива. Вы знаете, что Герти всегда предоставит вам кров, пока вы снова не обретете независимость.

— Вы так глубоко осведомлены о моих делах, что я полагаю, вы имеете в виду наследство моей тети?

— Да, вот именно. Герти мне рассказала, — признал Селден без тени смущения; он был слишком серьезен, чтобы допустить любые ложные ограничения, высказывая свое мнение.

— Но Герти не могла знать, — возразила мисс Барт, — что я задолжала все, до последнего пенни, из этого наследства.

— Господи боже! — воскликнул Селден, внезапность этого сообщения совершенно лишила его самообладания.

— До последнего пенни и даже больше, — повторила Лили. — Может, теперь вы наконец понимаете, отчего я предпочитаю остаться с миссис Хэтч, а не воспользоваться добротой Герти. У меня не осталось ни гроша, кроме крошечного дохода, и, чтобы выжить, я должна заработать что-то еще.

Селден с минуту колебался, а затем возразил, уже спокойным голосом:

— Но, сложив ваш доход с доходом Герти, коль уж вы позволили мне так далеко входить в подробности ваших дел, вы смогли бы вместе устроить жизнь так, чтобы избежать необходимости поддерживать свое существование. Герти, насколько я знаю, очень этого хочет, и для вас это тоже хороший выход, вы могли бы…

— Но я не могу, — прервала его мисс Барт, — есть множество доводов в пользу того, что это будет плохо для Герти и неразумно для меня. — Она помолчала минуту и, поскольку он, казалось, ждал дальнейших разъяснений, прибавила, вскинув голову: — Надеюсь, вы избавите меня от необходимости уточнять эти доводы?

— Нет, я не претендую на то, чтобы их знать, — ответил Селден, не обращая внимания на ее тон, — не претендую и на то, чтобы пояснять или предлагать что-то, помимо уже сказанного мной. Просто я делаю это по праву, извечному праву мужчины просветить женщину, если он видит, что она неосознанно вступает на ложный путь.

Лили усмехнулась:

— Полагаю, «ложным» вы именуете любой путь, пролегающий вне так называемого «общества». Но вы должны бы помнить, что меня изгнали с этих священных земель задолго до того, как я встретила миссис Хэтч. Насколько я могу судить, разница между тем, что внутри, и тем, что снаружи, очень мала, и помнится, вы говорили мне однажды, что лишь те, кто внутри, воспринимают эту разницу всерьез.

Она не без умысла намекнула ему на тот памятный разговор в Белломонте и со странной нервной дрожью ждала его отклика, но результат эксперимента ее разочаровал. Селден не позволил воспоминанию поколебать его позиции, он просто ответил с еще большей убедительностью:

— Вопрос быть снаружи или внутри, как вы уже сказали, не играет большой роли, и все это не будет иметь значения, пока из-за горячего стремления миссис Хэтч попасть внутрь вы не окажетесь на пути, который я называю ложным.

Несмотря на сдержанный тон, с каждым сказанным словом сопротивление Лили нарастало. Уже само то, что он высказал опасение, ожесточало против него: она-то ждала проблеска личной симпатии, любого подтверждения, что снова обрела над ним власть, а он повел себя трезво и беспристрастно, не выказал никакого движения в ответ на ее призыв. Тогда ее раненая, ослепленная гневом гордость воспротивилась его вторжению. Убежденность в том, что это Герти прислала Селдена, а сам он, в каком бы отчаянном положении ни находилась Лили, сам он никогда добровольно не пришел бы ей на помощь, укрепила ее решимость больше ни на волосок не допускать его вторжения в свою жизнь. И несмотря на все сомнения, лучше оставаться во мраке, чем принять свет из рук Селдена.