В доме веселья - Эдит Уортон

Роуздейл все еще сидел, глубоко погруженный в свои мысли, и не заметил ее движения.

— Мисс Лили, если вам нужна поддержка… я бы осмелился… — вырвалось у него без всякой связи.

— Спасибо, — протянула она руку. — Ваш чай уже оказал мне огромную поддержку, я теперь готова на все.

Этот жест, казалось, означал определенное намерение распрощаться, но ее собеседник, протянув купюру официанту, уже засовывал короткие ручки в рукава дорогого пальто.

— Минутку, вы должны позволить мне вас проводить.

Лили не возражала, и после того, как он пересчитал сдачу, они вышли из гостиницы и снова пересекли Шестую авеню. Ведя его в западную часть города, бесконечными кварталами, где покосившиеся облезлые заборы являли с возрастающей откровенностью disjecta membra[20] былых пиршеств, Лили ощущала, с каким презрением Роуздейл изучает район ее нынешнего обитания, и на пороге, когда они наконец остановились, он недоверчиво и брезгливо огляделся:

— Неужели это и есть ваше жилище? Мне говорили, что вы живете с мисс Фариш.

— Нет, я живу здесь. Я слишком долго пользовалась добротой друзей.

Он продолжал рассматривать растрескавшийся бурый каменный фасад, окна с линялыми кружевами штор, помпезные украшения грязного вестибюля, потом взглянул на нее и сказал с видимым усилием:

— Вы позволите мне навестить вас как-нибудь?

Она улыбнулась, одобрив героизм предложения и даже готовая откровенно растрогаться.

— Спасибо, я буду очень рада, — ответила она, вложив благодарность в первые искренние слова, какие он от нее услышал.

В этот вечер в своей комнате мисс Барт, пропустив тяжелые испарения обеда в полуподвале, сидела и размышляла о том, что за порыв заставил ее открыться Роуздейлу. Она объяснила это усиливающимся одиночеством, страхом возвращения в тишину комнаты, в то время когда она могла бы быть в другом месте, в любой компании, лишь бы не одной. Обстоятельства в последнее время сложились так, что круг ее немногих оставшихся друзей сужался все больше и больше. В случае Керри Фишер все произошло не совсем само по себе. Сделав окончательное усилие, чтобы помочь Лили, и пристроив ее благополучно в мастерскую мадам Регины, миссис Фишер, казалось, была расположена отдохнуть от трудов своих, и Лили, понимая это, не могла ее упрекать. Керри и в самом деле чуть не оказалась вовлечена в случай с миссис Нормой Хэтч, и ей пришлось прибегнуть к изобретательному многословию, дабы себя обезопасить. Она откровенно признала, что ответственна за знакомство Лили с миссис Хэтч, правда тогда она не знала, что собой представляет миссис Хэтч, — она даже предупредила Лили, что лично с ней незнакома, и, кроме того, миссис Фишер не обязалась быть ангелом-хранителем Лили, — действительно, девушка уже достаточно взрослая, чтобы самой о себе заботиться. Сама Керри не защищалась столь грубо, но позволила защищать себя именно таким образом своей теперешней закадычной подруге миссис Джек Степни — миссис Степни, до сих пор содрогавшейся при мысли о той участи, что чуть не постигла ее единственного брата, но решительно оправдывавшей миссис Фишер, в доме которой она могла рассчитывать на «веселые сборища», ставшие для миссис Степни необходимыми, с тех пор как замужество освободило ее от строгостей ваносбурговского уклада.

Лили все понимала и никого не осуждала. Керри была верным другом в трудные дни, и, вероятно, только дружба с кем-то вроде Герти могла выстоять усилившиеся тяготы жизни. Дружба Герти и в самом деле поддерживала Лили, пока та не начала избегать и ее. Потому что она не могла навещать Герти без риска встретить Селдена, а увидеться с ним теперь было бы слишком больно. Было больно даже от смутных дум о нем — и когда Лили просыпалась, и когда страстно желала, чтобы он был рядом с ней в невещих снах, которые мучили ее ночами. Это была одна из причин, почему она снова обратилась к рецепту миссис Хэтч. В беспокойных обрывках ее природных снов он приходил к ней иногда в добром старом облике дружбы и нежности, и она пробуждалась от сладких грез обманутая в лучших чувствах и лишенная последнего мужества. Но во сне, в который ввергал ее аптечный пузырек, Лили уходила гораздо дальше, чем во время дремотных визитов Селдена, погружаясь в глубины самоуничтожения без сновидений, после чего просыпалась каждое утро со стертым прошлым.

Постепенно, конечно, мука воспоминаний возвращалась, но, по крайней мере, они не домогались ее в часы бодрствования. Препарат давал мгновенную иллюзию полного обновления, из которого она черпала силы, чтобы заняться ежедневной работой. А сил ей нужно было все больше и больше, по мере того как росли тревога и замешательство насчет ее будущего. Она знала, что, с точки зрения Герти и миссис Фишер, проходит испытательный срок в школе мадам Регины, дабы, когда наследство миссис Пенистон будет получено, реализовать видение зелено-белой лавки уже на основе приобретенного опыта. Но сама Лили знала, что наследство предназначено для другого, и обучение казалось пустой тратой времени. Она понимала, и вполне отчетливо, что, даже если бы ее руки и научились когда-нибудь конкурировать с руками, сызмальства приученными именно к этому труду, скромный заработок был бы совершенно непропорционален вложенным усилиям. И осознание этого факта снова и снова искушало Лили использовать наследство для создания своего дела. Она была уверена, что после открытия магазина с командой подчиненных ей мастериц, при ее вкусе и умении привлекать клиентуру из высшего света, появится возможность постепенно отложить достаточно, чтобы отдать долг Тренору. Но достижение этой цели может занять годы, даже если мисс Барт измотает себя до предела, а тем временем ее гордость будет раздавлена под тяжестью невыносимых обязательств.

Однако это были поверхностные рассуждения, а в глубине скрывался тайный страх того, что обязательства перестанут казаться невыносимыми. Она знала, что не может рассчитывать на постоянную логику самоубеждения, и больше всего ее пугало, что она может постепенно приучить себя к мысли, оправдывающей постоянную отсрочку долга Тренору, как это бывало уже с оправданием своей роли на «Сабрине» или когда она попустительствовала плану Станси внедрить миссис Хэтч в высшее общество. Опасность зиждилась, и Лили это осознавала, на ее старом неизлечимом страхе дискомфорта и бедности, страхе этого неотвратимого прилива убогости, от которого мать так страстно оберегала ее. И вот теперь новая перспектива бедствий открылась перед ней. Она понимала, что Роуздейл готов ссудить ей деньги, и желание воспользоваться его предложением стало коварно преследовать ее. Конечно, немыслимо было воспользоваться кредитом Роуздейла, но смежные возможности соблазнительно маячили перед ней. Она была уверена, что он придет снова, и почти уверена, что, если он объявится, она доведет его до предложения женитьбы на условиях, которые она отвергла ранее. А что она сделает теперь? Разве преследующие ее фурии не становились с каждым новым несчастьем все более похожими на Берту Дорсет? И вот же, под рукой, надежно запертое с бумагами оружие, избавление от погони. Искушение, которое она некогда поборола из-за презрения к Роуздейлу, теперь настойчиво возвращалось, и сколько же надо сил, чтобы противостоять этому?

То немногое, что оставалось, в любом случае необходимо сохранить. Лили уже не могла доверять себе в ужасе бессонной ночи. В долгие часы тишины мрачный дух усталости и одиночества садился ей на грудь, высасывая энергию из тела, так что первые утренние мысли плавали в дымке слабости. Единственная надежда на восстановление сил обреталась в пузырьке у изголовья, и Лили даже думать не смела о том, на сколько этой надежды хватит.

Глава 11

Лили, на минутку замешкавшись на углу, наблюдала предвечернее зрелище Пятой авеню. Апрель подходил к концу, и воздух наполнился весенней нежностью. И длинная, запруженная народом улица казалась не такой уродливой, и смягчились костлявые очертания крыш, розовато-лиловой вуалью занавесились безрадостные перспективы боковых переулков, а легкая зеленая дымка на деревьях и кустах при входе в Парк навевала поэтическое настроение.

Стоя вот так на углу, Лили замечала в окнах проезжих карет множество знакомых лиц. Сезон закончился, его правящие силы дали себе команду разойтись, но кто-то еще задержался в городе, собираясь в Европу или проездом с юга. Вот и миссис Ван Осбург величественно покачивалась на рессорах своего ландо в сопровождении Перси Грайса, а напротив них на руках у няньки сидел новый наследник грайсовских миллионов. За ними проследовала миссис Хэтч в электрическом автомобиле, раскинувшись в одиноком великолепии своего весеннего наряда, сшитого, разумеется, специально, чтобы оттенять чью-нибудь компанию. А минутой позже появилась Джуди Тренор в сопровождении леди Скиддоу, которая приехала для ежегодной ловли крупной рыбы и «погружения» в улицы.