В доме веселья - Эдит Уортон

Он поймал ее руку, и по дрожанию его руки она поняла, что чувства еще не способны обрести слова.

— Лили, могу ли я помочь вам?! — воскликнул он.

Она нежно посмотрела на него:

— Вы помните, что сказали мне однажды? Что вы можете помочь мне только своей любовью? Что ж, вы любили меня мгновение и помогли мне. Ваша любовь всегда помогала мне. Но мгновение прошло — и по моей вине. Остается жить дальше. Прощайте.

Она вложила другую руку в его ладонь, и они смотрели друга на друга чуть торжественно, будто рядом стояла смерть. Что-то и вправду стояло между ними мертвое — любовь, которую она убила в нем и уже не могла вызвать к жизни.

Но что-то живое там тоже теплилось и вселилось в нее, как негасимое пламя, — это была любовь, которую зажгла когда-то его любовь, страстное желание ее души соединиться с его душой. В этом свете все остальное иссякло и покинуло ее. Она понимала теперь, что не может продолжать жить, оставив прежнюю себя с ним, что сама должна жить с ним рядом, но все равно принадлежать самой себе.

Селден все еще держал ее за руку, вглядываясь в ее лицо, но испытывая странное предчувствие. Внешние обстоятельства происходящего исчезли для него полностью, как и для нее: он чувствовал, что это одно из тех редких мгновений, когда маски спадают с лиц, невозвратимых мгновений.

— Лили, — сказал он, понизив голос, — вы не должны так говорить, я не могу отпустить вас, не зная, что вы собираетесь делать. Обстоятельства могут измениться, но они не проходят бесследно. Вы никогда не покинете моей жизни.

Лили встретила его взгляд светлым взором.

— Нет, — сказала она, — я понимаю это именно сейчас. Давайте останемся друзьями. Тогда я буду чувствовать себя в безопасности, что бы ни случилось.

— Что бы ни случилось? Что вы имеете в виду? Что случится?

Она спокойно отвернулась и подошла к очагу.

— Ничего в настоящее время, кроме того, что я замерзла, и, прежде чем я уйду, вы обязаны разжечь огонь для меня.

Лили опустилась на колени на коврике у камина, вытянув руки к углям. Озадаченный внезапным изменением в ее голосе, он машинально достал горстку щепок из корзины и бросил их в огонь. Одновременно он заметил, как тонки ее руки при свете разгорающегося пламени. Он видел, что под свободным покроем ее платья изгибы ее тела сжались до угловатости, и долго еще помнил, как жаркая игра языков пламени заострила мягкие ее ноздри и усилила черноту теней, которые залегли под глазами. Она опустилась на колени и несколько минут простояла так в молчании, которое он не смел нарушить. Когда она поднялась, ему показалось, что он увидел, как она вынула что-то из-за пазухи и бросила в огонь, но тогда он не обратил внимания на ее жест. Казалось, он впал в транс и все еще нащупывал слова, чтобы рассеять чары. Лили подошла совсем близко и положила руки ему на плечи.

— До свидания, — сказала она и, когда он склонился перед ней, коснулась губами его лба.

Глава 13

Уличные фонари уже зажгли, но дождь прекратился, и в облаках на мгновение возродился свет. Лили шла, не замечая ничего вокруг. Она все еще держалась на плаву в невесомых волнах эфира, который истекает в самые значительные моменты жизни. Но постепенно эфир испарился, и она ощутила грубый тротуар под ногами. Усталость вернулась с новой силой, и на мгновение Лили почувствовала, что не может сделать ни шагу. Она уже достигла угла Сорок первой улицы и Пятой авеню и вспомнила, что в Брайант-парке есть скамейки, где можно отдохнуть.

В этой обители меланхолии никого не оказалось, и Лили опустилась на скамейку под светом электрического фонаря. Жар в крови уже ослаб, и она сказала себе, что не должна долго сидеть в промозглой сырости, поднимающейся от мокрого асфальта. Но казалось, сила воли истощила себя в последнем отчаянном усилии: Лили ослабела и безразличие охватило ее вслед за непривычной тратой энергии. И вдобавок, что там, дома? Ничего, кроме тишины унылой комнаты — ночной тишины, которая бьет по усталым нервам сильнее, чем самые нестройные звуки, да еще пузырек хлоралгидрата у изголовья. Мысль о хлоралгидрате была единственным пятном света в мрачной перспективе: она уже чувствовала его убаюкивающую убедительность. Но беспокоила мысль, что он теряет силу, — Лили не смела обращаться к пузырьку слишком часто. В последнее время сон, которым он ее дарил, становился прерывистым и неглубоким, случались ночи, когда она постоянно всплывала к яви. Что делать, если действие препарата постепенно ослабеет, как случается со всеми наркотиками? Вспомнилось предупреждение аптекаря об увеличении дозы, да и сама она слыхала о причудливом и непредсказуемом эффекте препарата. Страх бессонной ночи был так велик, что Лили тянула время, надеясь на чрезмерную усталость, которая, возможно, сумеет восстановить убывающую силу снотворного.

Наступал вечер, и рев Сорок второй улицы уже стихал. Когда на парк опустился беспросветный мрак, запоздалые обитатели скамеек встали и исчезли, но иногда случайный прохожий, спешащий домой, проходил мимо Лили — черным силуэтом, попавшим в белый круг электрического фонаря. Один или два из них замедляли шаг, чтобы взглянуть с любопытством на одинокую фигуру, но она вряд ли замечала их интерес.

И вдруг ее внимание привлекла одна из уходящих теней: та замерла между точкой, куда Лили уставилась невидящим взглядом, и мерцающим асфальтом, — Лили подняла глаза и заметила девушку, склонившуюся к ней.

— Простите, вы хорошо себя чувствуете?.. Ой, это вы, мисс Барт?! — воскликнул смутно знакомый голос.

Лили пригляделась. Голос принадлежал дурно одетой молодой девушке с узлом под мышкой. На лице той лежал отпечаток болезненной утонченности, оставленный плохим здоровьем, но ее неброская привлекательность искупалась сильным и щедрым изгибом губ.

— Вы меня не помните, — продолжила она, озаряясь удовольствием узнавания, — но я узнала бы вас везде, я думала о вас очень часто. Думаю, никто из наших никогда не забудет ваше имя. Я — из «Девичьего клуба» мисс Фариш, вы помогли мне уехать в деревню, когда у меня были нелады с легкими. Меня зовут Нетти Стразер. Тогда я была еще Нетти Крейн, но посмею сказать, что вы это тоже не помните.

Да, Лили начала вспоминать. Своевременное спасение Нетти Крейн от смерти было одним из самых приятных воспоминаний в связи с благотворительной деятельностью Герти. Лили тогда помогла девушке, дав ей денег на лечение в горном санатории; самое смешное, подумала сейчас она, это что деньги принадлежали Гасу Тренору.

Лили попыталась ответить, дабы уверить собеседницу, что та не забыта, но слова застряли в горле, и она почувствовала, что тонет в волнах физической слабости. Испуганно вскрикнув, Нетти Стразер села рядом с ней и просунула руку в худом рукаве ей за спину.

— Ой, мисс Барт, вы заболели. Просто прислонитесь чуть-чуть ко мне, вам полегчает.

Слабый разряд энергии, казалось, проник в Лили из этой поддерживающей руки.

— Я просто устала, это мелочь, — на миг обрела она голос, встретив робкое внимание в глазах соседки, и невольно добавила: — Я очень несчастлива, я попала в большую беду.

— Вы — в беде? Я всегда думала, что вы парите на такой высоте, где все просто здорово. Порой, когда я совсем злюсь и начинаю думать, почему мир так несправедлив, я вспоминаю, что вы, по крайней мере, были счастливы, и это доказывает, что хоть где-то есть справедливость. Но вам нельзя сидеть здесь долго — здесь чертовски сыро. У вас найдутся силы пройти немного? — спросила она.

— Да-да, мне пора домой, — пробормотала Лили, вставая.

Ее глаза с удивлением остановились на тонкой нескладной фигуре рядом. Она помнила Нетти Крейн как одну из отчаявшихся жертв непомерной работы и наследственного малокровия — один из лишних фрагментов жизни, которым до срока суждено быть сметенными в кучу социального мусора, так испугавшего Лили недавно. Но хрупкую оболочку Нетти Стразер сейчас живили надежда и энергия: несмотря на все, что судьба уготовила ей, она не даст выбросить себя в кучу мусора без борьбы.

— Я очень рада, что встретила вас, — продолжила Лили, призывая улыбку к дрожащим губам, — теперь моя очередь думать о вас как о счастливице, и мне тоже весь мир будет казаться менее несправедливым.

— О, но я не могу оставить вас в таком состоянии, нельзя отпускать вас домой одну, а я не могу вас проводить! — запричитала Нетти Стразер, вдруг спохватившись. — Понимаете, мой муж в ночной смене — он механик, а соседка, с которой я оставила ребенка, должна собрать ужин своему мужу к семи. Я говорила вам, что у меня ребенок? Дочка. Ей послезавтра четыре месяца. И я не могу себе позволить даже заболеть, оставив ее без присмотра. Я все бы отдала, чтобы вы взглянули на мое дитя, мисс Барт, и мы живем рядом — всего три квартала. — Она неуверенно взглянула на Лили, а потом добавила, вдруг осмелев: — Поедемте к нам на трамвае, а я накормлю ребенка, а? В кухне у нас и вправду тепло, вы отдохнете там, и я отвезу вас домой, как только дочка заснет — она быстро засыпает.