В доме веселья - Эдит Уортон

— Ты сейчас просто красавица, Лили, глаза сияют, щеки разрумянились вдруг.

— А когда я пришла, они были бледны, правда, как у покойника, да? Почему ты не скажешь мне откровенно, что я погибаю? Глаза у меня блестят, потому что я нервничаю, но утром они были свинцово-безжизненны. И я вижу морщины, они появляются на лице — печать беспокойства, разочарования и поражения. Каждая бессонная ночь добавляет еще одну, но как я смогу уснуть, если мне в голову лезут всякие страшные мысли?

— Страшные мысли? О чем? — спросила Герти, нежно высвобождая запястье из горячей руки подруги.

— О чем? О бедности, например, — что может быть еще страшнее, я не знаю. — Лили отвернулась и вдруг, обессилев, сползла на стул возле чайного столика. — Ты вот спросила меня, понимаю ли я, почему Нед Сильвертон потратил так много денег. Конечно понимаю — он потратил их, живя рядом с богатыми. Вы думаете, что мы живем за счет богатых, а не рядом с ними. Да, конечно, так оно и есть, в определенном смысле, но это привилегия, за которую мы должны расплачиваться! Мы едим их пищу и пьем их вина, курим их сигареты, катаемся в их экипажах, пользуемся их ложами в опере и автомобилями — да, это так, но всякой роскоши есть своя цена. Мужчины расплачиваются огромными чаевыми слугам, игрой в карты против воли, цветами, и подарками, и… и… множеством других дорогостоящих способов, а девушки платят тем же, и чаевыми, и бриджем — да-да, мне снова пришлось взяться за карты, — и тем, что надо одеваться только у самых лучших портних, и надевать подходящее платье для каждого случая, и всегда оставаться свежей, изящной и остроумной.

Лили на минутку откинулась на спинку, закрыла глаза, и пока она сидела вот так — бледные губы чуть отворены, а блестящие глаза прикрыты тяжелыми веками, — Герти поразила видимая перемена в ее лице, на котором пепельный дневной свет, казалось, внезапно погасил фальшивую яркость. Лили открыла глаза, и видение исчезло.

— Не очень-то весело, правда? Забавного мало — мне до смерти опротивела такая жизнь! Но мысль о том, чтобы все это бросить, для меня убийственна — оттого-то я и не сплю по ночам и с ума схожу по твоему крепкому чаю. Долго так продолжаться не может, я почти на грани. Но что я могу — как, ради всего святого, мне еще выжить? Я вижу свою судьбу в судьбе этих бедных сестер Неда Сильвертона, обивающих пороги агентств по найму и пытающихся продать разрисованные промокашки на женских ярмарках! И таких женщин тысячи, и ни одна из них не знает меньше моего, как можно заработать на жизнь. — Она снова поднялась и поспешно взглянула на часы. — Уже поздно, и мне пора — встречаюсь с Керри Фишер. Не смотри на меня так тревожно, дорогая моя девочка, и не слишком задумывайся о той бессмыслице, которую я тут несла. — Она снова оказалась у зеркала, слегка поправила прическу, опустила вуалетку и ловко запахнула меха. — Конечно, ты знаешь, что пока еще не дошло до агентств по найму и промокашек, но дела мои сейчас очень плохи, и если бы нашлась для меня какая-то работа — письма писать, или составлять списки, или еще что-то в этом роде, — я бы смогла продержаться на плаву, пока не получу наследство. А Керри пообещала подыскать, кому нужен кто-то вроде общественного секретаря, — она ведь специализируется на беспомощных богачах.

Но мисс Барт не открыла Герти всей глубины своего мучительного беспокойства. На самом деле она срочно и отчаянно нуждалась в деньгах, чтобы оплатить самые обыкновенные еженедельные житейские надобности, от которых нельзя уклониться и которые никак не отложишь. Было ясно, что если не сейчас, то очень скоро ей придется отказаться от своей комнаты и перебраться во мрак пансиона или воспользоваться гостеприимным предложением Герти поставить кровать у нее в гостиной, но и это только откладывало проблему, не решая ее. Более мудрым решением было бы оставаться там, где она есть, и найти способ заработать себе на жизнь. Но об этом она никогда в жизни всерьез не задумывалась, и осознание того, что в поисках хлеба насущного она, вероятно, окажется такой же беспомощной и никчемной, как бедная мисс Сильвертон, глубоко потрясло ее самолюбие.

Лили привыкла к тому, что ее считают личностью энергичной и находчивой, способной естественно находить выход из любых ситуаций. Она смутно предполагала, что эти ее способности были бы очень востребованы теми, кто ищет проводника по социальному лабиринту, однако, к несчастью, не было такой рубрики в списке вакансий, под которой ее умение говорить и поступать правильно было бы востребовано на рынке, и даже миссис Фишер потерпела неудачу в поисках работоспособной жилы среди невнятных, хоть и богатых ресурсов Лили. У миссис Фишер было полно косвенных способов, с помощью которых ее подруги могли бы зарабатывать себе на жизнь, и она могла с чистой совестью утверждать, что открыла множество возможностей такого рода и для Лили. Но большинство легальных методов добывания пропитания настолько же были не свойственны Лили, насколько они были за пределами возможностей тех несчастных, в помощь которым миссис Фишер обычно ее и привлекала. Лили упустила не один предложенный ей выгодный шанс, что давало основания отказаться от дальнейших усилий ради нее, но в своей неисчерпаемой доброте миссис Фишер была настоящим мастером создавать искусственный спрос на реальное предложение. Она снова и снова пускалась на поиски возможностей для мисс Барт и в конце концов однажды вызвала ее и сообщила, что «кое-что нашла».

Оставшись в одиночестве, Герти горестно размышляла о незавидном положении подруги и о своей неспособности ей помочь. Было очевидно, что Лили пока еще не готова согласиться на ту помощь, которую могла бы оказать ей Герти. Мисс Фариш видела только один выход для Лили: ей необходимо полностью изменить свой образ жизни, отказавшись от прежнего общества. В то же время все усилия Лили были направлены на то, чтобы любой ценой удержаться за это общество, ей было необходимо быть его частью, сколь бы иллюзорной и недолгой ни была эта связь. И хотя такое поведение казалось Герти весьма жалким, она не могла осудить его так же резко, как это, к примеру, сделал бы Селден. Она не забыла ту полную эмоций ночь, когда они с Лили лежали, прижавшись друг к другу, и Герти казалось, что она слышит, как кровь пульсирует в каждой жилке подруги. Жертва, принесенная ею, казалась совершенно напрасной, та ночь, видимо, не оставила в памяти Лили никаких следов и никак на нее не повлияла. Но за долгие годы Герти навидалась столько непонятного и непостижимого чужого страдания, что научилась терпению и мягкости и умела молча сносить невнимание и ждать сколько угодно, невзирая на время. Впрочем, она не могла отказать себе в утешении и делилась своими заботами с Лоуренсом Селденом, с которым после его возвращения из Европы у нее возобновились прежние, по-родственному доверительные отношения.

Сам Селден не замечал перемены в их отношениях. Герти для него осталась такой же, какой она была до его отъезда, — простой, неприхотливой и преданной, но с живым разумом сердца, который он принимал, не ища ему объяснений. Герти одно время казалось, что она никогда уже больше не сможет снова непринужденно заговорить с ним о Лили Барт, но что-то произошло в тайных уголках ее души и, похоже, разрешилось само собой, когда рассеялся туман борьбы над обломками разрушенного «я» и освобожденный поток эмоций направился в сторону общечеловеческого понимания.

Не прошло двух недель после того, как Лили побывала у нее, и Герти представилась возможность поведать Селдену свои тревоги. Он появился у нее в воскресенье пополудни и задержался после чая среди убогого оживления ее посетительниц, заметив в голосе и во взгляде кузины просьбу о разговоре с глазу на глаз. А когда ушла последняя гостья, Герти приступила к делу, спросив, как давно он не виделся с мисс Барт.

Селден ответил не сразу, и эта явная пауза вызвала у Герти удивление.

— Я вообще с ней ни разу не виделся. С тех пор как она возвратилась, мы нигде не встречались.

После этого неожиданного признания настала очередь Герти помедлить. Она все еще раздумывала, посвящать ли его в дела Лили, но он разрешил ее сомнения, прибавив:

— Я хотел с ней встретиться, но она, кажется, полностью поглощена окружением Гормеров, с тех пор как вернулась из Европы.

— Тем более лучше бы тебе с ней повидаться — она так несчастна.

— Несчастна от общения с Гормерами?

— Общаться или не общаться с Гормерами — это ее дело, но думаю, эта дружба тоже уже позади. Знаешь, люди к ней очень плохо относятся с тех пор, как Берта Дорсет порвала с ней.

— А!.. — воскликнул Селден, порывисто встал, подошел к окну и остался там, вглядываясь в сумеречную улицу, пока кузина продолжала свой рассказ.

— И Джуди Тренор, и вся родня Лили ее отвергла — и все из-за Берты Дорсет, которая рассказывала про нее всякие ужасные вещи. И теперь она очень бедна, ты же знаешь, миссис Пенистон оставила Лили крошечное наследство, прежде давая ей понять, что она получит все.