В доме веселья - Эдит Уортон

Обстановка, в которой оказалась Лили, была столь же странной, сколь и здешние обитатели. Ей не знаком был мир фешенебельных отелей Нью-Йорка, в которых всего было чересчур: чересчур жаркое отопление, чересчур яркая обивка, чересчур много механических приспособлений для удовлетворения самых фантастических требований, в то время как удобства цивилизованной жизни были так же недостижимы, как недостижимы они в пустыне. В этой атмосфере знойной роскоши перемещались тусклые существа, богатством декора соперничавшие с мебелью, существа без определенных стремлений и постоянных привязанностей, дрейфующие вместе с вялым приливом любопытства из ресторана в концертный зал, из зимнего сада с пальмами в музыкальный салон, из картинной галереи на показ мод. Холеные лошади в красивых упряжках или блестящие автомобили ждали у подъезда, чтобы увезти этих дам в неоглядные столичные дали, откуда они возвратятся еще более тусклыми на массивном фоне соболей, чтобы их снова засосала душная инерция гостиничной рутины. Где-то позади них, на заднем плане их жизней, несомненно было настоящее прошлое, с настоящей человеческой деятельностью: они же, вероятно, были продуктом сильных амбиций, настойчивости и энергии, разнообразных контактов с благотворной грубостью жизни, и все-таки настоящей жизни в них было не более, чем в Дантовых бесплотных тенях.

Пробыв совсем недолго в этом призрачном царстве, Лили обнаружила, что миссис Хэтч в нем самая весомая фигура. Эта леди, хотя и продолжала перемещаться в пустоте, проявляла слабые симптомы обретения контуров, и в этих стараниях ей активно содействовал мистер Мелвилл Станси. Не кто иной, как мистер Станси, в чьем присутствии всегда сразу становилось тесно и шумно, безотказный и в поисках развлечений, и в рыцарских излияниях, как то ложа на премьере или бонбоньерки за тысячу долларов, перенес миссис Хэтч с подмостков, где она дебютировала, на более значительную сцену жизни в столичных отелях. Именно он выбирал лошадей, которые выиграли ей приз на Конном шоу, порекомендовал ей фотографа, который украшал ее портретами один выпуск «Воскресных приложений» за другим. Именно мистер Станси собрал воедино ту группу людей, которая составляла теперь ее сообщество. Группа была невелика и состояла из разнородных фигур, подвешенных в огромном безлюдном пространстве, однако Лили не потребовалось много времени, дабы смекнуть, что бразды правления больше не находятся в руках мистера Станси. Как это частенько случается, ученица превзошла своего учителя. Миссис Хэтч познала высоты элегантности и глубины изысканной роскоши за пределами мирка отеля «Эмпориум» и немедленно взалкала более возвышенного руководства, изысканной женской руки, которая направила бы ее в нужное русло, от верного фасона ее шляпки до правильной очередности блюд в обеденном меню. Короче говоря, мисс Барт была необходима в качестве координатора врастания в светскую жизнь, а мнимые обязанности секретаря вскоре были забыты, поскольку миссис Хэтч некому было писать письма.

Подробности существования миссис Хэтч были так же чужды Лили, как и общее течение ее жизни. Привычки этой леди отличались восточным сибаритством и беспорядочностью, особенно утомлявшей ее компаньонку. Казалось, миссис Хэтч и ее приятели совместно плавают вне всякого времени и пространства. Не было никакого устойчивого распорядка, никаких обязательств, дни и ночи сливались в мутном потоке перепутанных и запоздалых действий: садишься за ланч в пять часов, когда уже пора пить чай, обед съедаешь только после приезда из театра — за шумным ужином, плавно переходящим в завтрак.

Среди этой запутанной вереницы никчемных занятий приходили и уходили, сменяя друг друга, толпы диковинных прихлебателей: маникюрши, косметички, парикмахеры, тренеры по бриджу, учителя французского, инструкторы по «физическому развитию» — сомнительные фигуры, порой совершенно неотличимые ни наружностью, ни отношением к ним миссис Хэтч от тех, что составляли ее основной круг общения. Но самым удивительным для Лили было то, что среди этого круга она неожиданно столкнулась с несколькими своими прежними знакомыми. Поначалу с некоторым облегчением Лили надеялась, что какое-то время сможет вращаться вне своего бывшего общества, но оказалось, что мистер Станси, при своем широком существовании одной ногой пребывая еще и в мире миссис Фишер, натаскал оттуда множество ярчайших украшений для сообщества отеля «Эмпориум». Один из первых поводов для изумления представился Лили, когда среди завсегдатаев гостиной миссис Хэтч она приметила Неда Сильвертона, однако вскоре оказалось, что вовсе не он самая ценная добыча мистера Станси. Малыш Фредди Ван Осбург — низкорослый и щуплый наследник фамильных миллионов — был центром внимания всей компании миссис Хэтч. Неоперившийся выпускник колледжа, Фредди возник на горизонте после того, как звезда Лили закатилась, а теперь она с удивлением наблюдала сияние, которое он излучал в сумеречной вселенной миссис Хэтч. Так вот, оказывается, куда «сбегают» молодые люди, дабы избавиться от официальной светской рутины, вот что такое их пресловутая «прежняя договоренность», которая зачастую служит поводом, чтобы не оправдать ожиданий взволнованных хозяек, приглашающих на обеды и ужины. У Лили было странное ощущение, будто она находится на изнанке светского гобелена, там, где видны узелки и торчат концы оборванных нитей. Поначалу Лили развлекало это зрелище, ей нравилось в нем участвовать. Обстановка была легкой и непринужденной, что для Лили, привыкшей с долей иронии мириться с условностями, привносило отчетливую нотку новизны. Но вспышки радости были просто сиюминутной реакцией на затянувшееся отвращение к существованию, которое ей приходилось влачить все последнее время. По сравнению с безразмерной золоченой пустотой бытия миссис Хэтч жизнь прежних друзей Лили была просто образцом упорядоченности. Даже самая легкомысленная красотка из числа ее приятельниц и та имела наследственные обязанности, занималась благотворительностью, участвуя в работе гигантской общественной машины. И всех заставляла держаться вместе солидарность этих традиционных функций. Выполнение конкретных обязанностей упростило бы положение мисс Барт, но в расплывчатых обязанностях компаньонки миссис Хэтч были свои сложности.

Сложности эти исходили вовсе не от ее хозяйки. С самого начала миссис Хэтч выказывала почти трогательное желание заслужить одобрение Лили. В ее прекрасных глазах не было и намека на превосходство богатства, только настоятельная просьба восполнить пробелы: она хотела делать то, что «хорошо», научиться быть «очаровательной». Трудность была в том, чтобы найти хоть какую-нибудь точку соприкосновения ее идеалов с идеалами Лили.

Миссис Хэтч витала в тумане смутных желаний и стремлений, черпаемых со сцены, со страниц газет и модных журналов и в бесшабашном спортивном мире, который по-прежнему был совершенно вне разумения ее компаньонки. Отделить зерна от плевел и вместо сомнительных концепций внушить миссис Хэтч те, что более достойны леди, и было, собственно, обязанностью Лили, однако ее исполнению мешали все возрастающие сомнения. В самом деле, Лили все больше и больше тревожила некоторая двусмысленность ситуации. Дело не в том, что у нее были основания сомневаться (в обыденном смысле) в безупречности миссис Хэтч. Эта леди могла преступить законы вкуса, но не законы приличий. Причины ее развода были скорее географическими, чем этическими, а самые тяжкие проступки проистекали от беспорядочности желаний и экстравагантной щедрости ее натуры. Но если Лили не возражала против того, чтобы маникюрша задержалась на ланч, а косметичку пригласили на спектакль в ложу Фредди Ван Осбурга, то она не могла с такой же легкостью относиться к некоторым менее очевидным отступлениям от условностей. Отношения Неда Сильвертона и Станси, к примеру, казались чересчур близкими и не объяснимыми никаким природным родством душ; похоже, что они объединили усилия, дабы пестовать у Фредди Ван Осбурга его крепнущее с каждым днем увлечение миссис Хэтч. Пока еще ситуация была не вполне определенной и могла завершиться грандиозным розыгрышем со стороны этих двоих, однако Лили смутно чувствовала, что объект эксперимента слишком юн, слишком богат и слишком доверчив. Неловкость Лили усилилась, когда она поняла, что Фредди, похоже, считает ее своей союзницей в общественном продвижении миссис Хэтч, а это означало, что он с неусыпным интересом заботится о будущем данной леди. Иногда Лили испытывала некое злорадное удовольствие — было бы просто чудесно запустить такую ракету-шутиху, как миссис Хэтч, в вероломное лоно общества; мисс Барт даже тешила свой досуг, воображая, как прекрасная Норма впервые является на семейный банкет в дом Ван Осбургов. Однако мысль о ее личном участии в этой шутке была не очень желательна, и минутные вспышки радости сменялись все более долгими периодами сомнений.