Черное солнце Афганистана - Георгий Свиридов

Тоже безуспешно попытался оторвать статью. Поскреб ногтем, подумал. Понял, что дело серьезное. Этот клей он хорошо знал. Клеит намертво, зубами не отдерешь. Н-да, работы тут не на один час…

Вынув из ножен штык-нож, начал старательно выполнять приказ. На глазах у всех прохожих, нарочито насупившись, тщательно, миллиметр за миллиметром, стал соскабливать статью.

2

Техническая комиссия, обследовал поврежденный вертолет, пришла к заключению, что восстановлению он подлежит, но требуется основательный капитальный ремонт.

Командир эскадрильи вызвал в штаб экипаж капитан Паршина.

— Поздравлять с наградой не буду, но скажу, что наградные документы, как мне сообщили, уже пошли на верх, — сказал им Екимов. — Зато могу порадовать. В летных частях начинается замена. Мы ожидает прибытия новых экипажей.

— Выходит, нам скоро домой? — обрадовано спросил Беляк.

— И скорее, чем вы думаете. Ваш вертолет, как известно, идет на капитальный ремонт. А вы, чтоб не бездельничали, досрочно идете в отпуск. С командованием вопрос согласован.

— В отпуск? — переспросил Беляк, не веря своим ушам.

— Да, — ответил Екимов. — Приказ подписан. Все документы получите в Кабуле, в штабе.

— С какого числа? — уточнил Чубков, не выдавая своих эмоций.

— С завтрашнего, — и, улыбнувшись, майор, сказал: — Только прошу не спаивать эскадрилью, завтра предстоят боевые вылеты.

На стол выставили все, что сохранялось, как неприкосновенный запас. Всего было вдоволь — и закуски и выпивки. Но это были не проводы в отпуск, а расставание.

Весть о том, что в ближайшее время состоится замена, моментально облетела весь летный гарнизон. И каждый понимал, что таким составом они собрались за общим столом, возможно, в последний раз.

Пели, пили, веселились. Но… Короткое слово «замена» — приятно-радостное и долгожданное — оказалось наполнено гремучей смесью, разорвавшей невидимую цепь общего единства. Цепь общей судьбы распадалась на отдельные кольца, на отдельные судьбы. Каждый вдруг задумался о том, как выжить, уцелеть, не погибнуть в последние дни, сохранить себя для будущей жизни на мирной родине…

Но жизнь непредсказуема. Живя будущим, нельзя отринуть прошлое. А оно обладает удивительным свойством — вновь соединять разорванные, казалось бы, кольца в общую цепь, которая связывает людей уже навсегда, которая обрела звучное и весомое имя — боевое братство афганцев.

А утром счастливый экипаж капитана Паршина загрузился в транспортный вертолет. Их провожали невыспавшиеся друзья-товарищи, однополчане и сослуживцы, с которыми летчики вместе делили радости и печали нелегкой командировки на необъявленную войну.

Уверенно гудя моторами, вертолет плавно набирал высоту.

Александр Беляк неуютно чувствовал себя пассажиром. Он почти не летал в таком качестве. Находиться в грузовом отсеке — совсем не то, что сидеть в кресле командирской кабины. Беляк встал и прильнул к иллюминатору. Его примеру последовали Паршин и Чубков.

Внизу простирался аэродром, такой знакомый и памятный. Он постепенно уменьшался в размерах, отдалялся. Но открывался вид на реку, на долину, на голубое блюдце водохранилища, на город с его минаретами и дворцами, тонувшими в зелени садов, который тоже уменьшался и покрывался легкой голубоватой дымкой.

А слева и справа круто вздымались горы, их снежные вершины отчетливо вырисовывались на эмалевой голубизне чистого неба.

— Прощай, Джелалабад! — тихо прошептал Беляк, продолжая прижиматься лбом к стеклу иллюминатора, и что-то защемило в груди. — Прощай!..

3

В Кабуле они пробыли недолго. Паршин ходил по кабинетам и отделам, а Беляк с Чубковым его сопровождали, как верные адъютанты, с чемоданами и сумками. Получили нужные документы и все прочее, что полагалось офицерам, убывающим из Афганистана.

Сюда они уже не приедут. Отгуляв отпуск, должны будут вернуться в свой отдельный вертолетный полк, в город Цхинвали, расположенный в Южной Осетии. Туда, откуда почти год назад улетали к горам Афганистана.

— Туда и обратно, словно слетали в командировку, — сказал Чубков, запихивая документы в нагрудный карман.

— В длительную командировку на войну, — уточнил Александр. — И теперь возвращаемся.

— Только сюда летели вместе, одним экипажем, а обратно возвращаемся поодиночке, — сказал Чубков.

Он был прав. Александр после отпуска в экипаж не вернется. Это уже решено. Он будет готовиться к зачетным полетам и, после сдачи контрольных заданий, займет кресло командира вертолета МИ-24. У него будет свой экипаж. Вместе они летят лишь до Ташкента, а там их пути расходятся. Паршин — на Кавказ, в свой полк, где в военном городке его ждут жена и дети, холостяк Чубков — к родителям на Смоленщину, а Беляк — к себе, в родную Ломовку.

— Приятая новость, господа офицеры, — загадочно произнес Паршин, выходя из кабинета начальника отдела кадров.

— Выкладывай, командир! — сказал Чубков.

— Из столицы пришел циркуляр, по которому офицера, который прослужил в Афганистане не меньше полугода, за особые заслуги, можно представлять досрочно к очередному званию, — и, сделав паузу, добавил: — По секрету скажу, что наши фамилии уже фигурируют в списках. Понятно?

— Это здорово, командир! — обрадовался Беляк. — За такую новость и бакшиш полагается.

— Не пугай птицу удачи, — предостерег Чубков. — Заранее негоже радоваться. Вернемся из отпуска в полк, тогда, коль придет приказ, и отметим по всем статьям!

— А теперь на аэродром, — повелел Паршин. — Туда идет машина из штаба и нас подбросят.

Кабульский аэродром — это постоянный шум, грохот, гам, толкотня и вечная серая пыль, мелкая, как мука, которая облаком покрывает все и вся.

Паршин, Беляк и Чубков едва успели погрузиться в военно-транспортный самолет, как он, взревев моторами, стал выруливать на взлетную полосу.

Еще через пару минут, тяжелая машина оторвалась от земли и круто пошла вверх, резко набирая спасительную высоту, — несмотря на все «зачистки» ближайших окрестностей, душманы подбирались к аэродрому и постоянно обстреливали самолеты.

4

Первым улетал Беляк. В ташкентском аэропорту, в закусочной под открытым небом, заказали тощие палочки шашлыка. Старательный Чубков разлил в стаканы бутылку коньяка.

— До встречи в полку! — сказал командир, и они сдвинули стаканы.

— До встречи!

Перелеты, пересадки… Нескольку часов в воздухе, короткое пребывание на земле и — снова в небо. А из Уфы Беляк ехал поездом. Появилась возможность отдохнуть, выспаться.

Александр лежал на верней полке в купейном вагоне, закрыв глаза. Но сон не приходил. Слишком много событий, резко изменивших ход его жизни, произошло за последние дни. Пару дней назад еще находился в Джелалабаде, был готов к боевым вылетам, а сегодня безмятежно лежит на полке купейного вагона. Едет домой! Даже не вериться, что это не фантазия и не сон…

А дома он не был около двух лет. Всего-навсего около двух лет, а какие разительные перемены произошли в его судьбе! Последний раз он приезжал домой в зимние каникулы бравым и щеголеватым курсантом третьего курса, который был несказанно горд тем, что уже летал. Пусть не самостоятельно, а с инструктором, пусть на учебном легком вертолете, но уже поднялся в небо и ощутил неповторимую прелесть полета.

А теперь домой приезжает лейтенант, зрелый и опытный пилот, прошедший горнило войны летчик с боевым опытом, с боевым орденом на груди, командир самой современной винтокрылой машины (а то, что он будет командиром вертолета нет никакого сомнения, осталась лишь формальность по сдаче официальных зачетов).

Но это так — внешняя сторона, констатация фактов, хотя и далеко немаловажная. Беляк не умел гордиться и подчеркивать свою значимость. Он был скромным от рождения, работящим парнем. Александр думал о доме, о встрече с родными и близкими, с Любой…

Он ехал домой не с пустыми руками. Хозяйская сметка и рачительность, заложенные в нем с детских лет родителями, их строгим воспитанием и крестьянским бытом, научили ценить деньги и беречь каждую заработанную копейку. О подарках Александр позаботился заблаговременно — еще в те дни, когда они пригнали из Союза третью партию вертолетов. Беляк постоянно удивлялся тому, что в мусульманской стране, где Кораном водка строго запрещена, именно этот напиток пользовался повышенным спросом. За водку можно было купить все. Сдав ее афганским дуканщикам, Беляк не прогулял, не пропил вырученные деньги, а выделил значительную их часть на подарки родным и близким. Чего он только не понакупил! А своей девушке, своей Любушке-голубушке, кроме всего прочего, вез еще и невероятно красивый комплект женских украшений из чистого серебра. Серебро в Афганистане очень ценится. Крупные сережки с алыми рубинами, ажурная брошь, изящный, в виде сердечка, медальон с рубином на витиеватой цепочке, великолепной работы браслет и кольцо с рубином. Браслет был выполнен в виде змеи и на ее голове сверкали глазками алые рубины. Мысленно Александр уже был в Ломовке и встречался с Любой, такой желанной и родной…