Черное солнце Афганистана - Георгий Свиридов

— Может через неделю, а может позже, — сказал Хромов, вытирая рукой засаленные губы. — Шурпа была классной, даже афганцы так сготовить не могут.

Александр молчал. Он мысленно уже распоряжался своими деньгами. Только не мог окончательно решить, сколько отправить по почте родителям, сколько определить на закупку водки, оставить себе на личные расходы и, конечно, выделить на «культурное обмывание успеха».

В военной гостинице в своем номере их ждали Серебров и Паршин. В пепельнице — полно окурков.

— Почему так долго? — хмуро спросил Серебров.

— Шурпой угощали, — начал объяснять Кулешов и осекся, встретив суровый взгляд Сереброва.

— Какая такая шурпа? — спросил Паршин.

— Суп из баранины с курдючным жиром, — поспешно пояснил Хромов, — Перекупщик обед устроил.

— Деньги привезли?

— Так точно! Вот двадцать тысяч! — Беляк отодвинул пепельницу с окурками и выложил деньги на стол.

— Считали? — спросил Паршин, поглядев на купюры.

— Выборочно, — ответил Александр.

— Надо было каждую пачку пересчитать, — назидательно произнес Серебров и, неодобрительно оглядев сытые лица подчиненных, добавил приказным тоном. — Собрать сюда всю группу!

Летчики собрались быстро. В комнате стало тесно и шумно. Каждый мысленно уже распределял вырученные деньги, отправлял их родным и тратил на свои нужды.

Серебров встал. Все примолкли.

— Товар реализовали, деньги получены и больше, чем планировали. С хорошим наваром. Это заслуга лейтенанта Беляка. Общая сумма составила двадцать тысяч рублей, — доложил командир звена и показал рукой на стол. — Деньги перед вами!

Послышался одобрительный гул. Раздались возгласы:

— Ну, Беляк, ты даешь!

— А мы и не знали про такие твои таланты!

— Молодец, Санек!

Серебров, унимая восторженный гул, поднял руку. Все притихли.

— А теперь внимание! Слушайте мой приказ! — капитан сделал короткую паузу и четко произнес: — Никто из нас ни одного рубля, ни одной копейки не отправит отсюда домой, своим женам и родным.

Наступила глухая тишина, которая тут же взорвалась гулом общего возмущения. Особенно бурно выражали свое несогласие Одинцов, Друзьякин и Кононов.

— У меня вчера сын родился, понимаете вы! — негодовал Кононов. — Только по телефону и узнал, а вы мне запрещаете выслать пару сотен жене?

— Прекратить бодягу! — властно произнес Паршин.

Летчики, хмурые и недовольные, нехотя притихли.

— Вася, мы все от души и с радостью поздравляем тебя! — обратился Паршин к Кононову. — Это же здорово! Сын!

Раздались дружные приветствия и шумные аплодисменты.

— Так я ж о чем? — уже улыбался Кононов. — Деньги послать жене надо? Надо! И отметить тоже положено!

— Отметим обязательно! — сказал Серебров. — Но денег отсылать не разрешаю! Подставляться не будем! Поясняю для тупых и несообразительных. Термез — город пограничный. Все под контролем, особенно почта и телеграф. Мне в штабе летчики предупредили, что попасться можно запросто.

Командир группы рассказал о том, как здесь, в Термезе, недавно пошли под трибунал несколько уличенных в контрабанде офицеров из Кабула.

— Мы служим в Афганистане, где рублей нам не выдают. Чем ты, Кононов, объяснишь появление у тебя такой крупной суммы, если официально ты их не получал и ни в одной ведомости не расписывался?

Василий нахмурился, закусил губу.

— Молчишь? И пришьют тебе статью о незаконном перевозе товаров из-за границы в служебное время военным транспортом. Одним словом, обвинят в контрабанде. И нас всех заодно. Но это еще не все! Только одна сторона медали, — рассуждал командир группы. — Есть и вторая сторона. Но она далеко отсюда.

— Мудришь командир, — не утерпел Друзьякин.

— Никакой мудрости, один здравый смысл. Где наши семьи? В Цхинвали? Там вторая сторона медали и проявится, — сказал Серебров.

— Почему там? — удивленно спросил Кононов.

— Да потому, что в гарнизоне начнется бабий бунт, — объяснил капитан. — Наши семьи получат денежные переводы, а жены всех остальных офицеров полка? Ни фига? Они и затеют бузу, почему это одним дали деньги, а другим нет? И покатится оттуда очень крупная волна. Смекаете?

— Бабы там заварят кашу, а мы с вами тут будем ее расхлебывать, да чесаться, — добавил Паршин. — Особистам и политработникам только дай повод, они с превеликой радостью начнут раскручивать, выматывать душу каждому из нас, откуда да почему такие деньги появились.

— Ты прав, командир! — сказал Одинцов, выражая общее мнение.

— Мы об этот как-то не подумали, — добавил Кулешов.

— Ближе к живому телу, господа офицеры, — сказал Хромов и показал на деньги. — А с этим что будем делать?

— Пропьем! — выпалил Друзьякин.

— Пропить всегда успеем. Сначала решим деловые вопросы, — сказал Паршин. — Каждый из нас взял заказ на водку у своих товарищей и эти заказы выполнить нужно. Верно?

— Святое дело! — утвердительно сказал Терентьев.

— Лейтенант Беляк, зафиксируй каждый заказ! — повелел Серебров.

Александр по очереди опросил каждого летчика о том, сколько бутылок водки ему заказано, и доложил командиру общее количество.

— Приплюсуй сюда еще и нашу водку, лично каждого члена группы, — сказал Серебров и спросил. — По ящику?

— По одному маловато, — за всех ответил Одинцов.

— А по три много, — решил командир группы. — Пиши по два ящика каждому. Нормально? Сколько всего выходит?

— Шестьдесят ящиков, — ответил Беляк.

— Мы получает только четыре вертолета, — задумчиво произнес Серебров и обратился к инженерам и техникам. — Мастера-кудесника, столько водки сможете упрятать, чтобы ни таможня, ни пограничники их не отрыли?

— Если без ящиков, то постараемся! — ответил Одинцов.

— Карты вам в руки, — сказал Серебров и повернулся к Беляку. — Затраты на водку подсчитал?

— Да, командир!

— К общей сумме добавь… — Серебров что-то прикинул в уме и сказал: — Каждому по двести рублей в руки на личные расходы.

— Приплюсовал.

— Что в остатке?

— Почти двенадцать тысяч рублей, — доложил Беляк.

— Нормально! — сказал командир группы. — Новые вертолеты, как мне сообщили в штабе, прибывают через три дня. Устроим себе праздник! Эти двенадцать тысяч предлагаю пустить на пропой.

— Все?

— Все! — кивнул Серебров. — Культурный, но без перепоя! Пить будем одно шампанское. Возражения есть?

В ответ раздался общий гул одобрения.

Бортовой техник Иван Чубков, быстро прикинув в уме, воскликнул:

— Ни хрена себе! Так это что ж выходит, а? Каждый из нас в день должен прокутить всю месячную зарплату!

— Не одну, Ваня! — радостно улыбался Друзьякин. — За три дня по три зарплаты! Вот сколько, если верить арифметике! Какие будут пожелания насчет закуски?

Посыпались предложения:

— Шашлык каждый день!

— Плов!

— Манты!

— Супчик с куриными потрохами!

— Шурпа и мастава!

— Овощи! Помидоры и огурчики без меры!

— Арбузы и дыни! И все фрукты!

И многое другое, что было недоступно в Афганистане, по чему соскучились за эти долгие месяцы… Летчики и инженеры-технари, измотанные афганской жарой, перелетами, бесконечными месяцами нервозной жизни, постоянным напряжением, жизнью под обстрелами наконец-то могли себе позволить себе расслабиться. Хоть на короткое время. На родной земле.

Отдельно и шумно отмечали радость капитана Кононова. Поздравляли с появлением наследника. Шампанское лилось рекой. На столах — ароматный плов, поджаристая самса, куски зажаренной и разделанной курицы, помидоры и огурцы, различные восточные закуски.

Беляк радовался за товарища и по-хорошему завидовал ему. У Василия родился сын! Александр подумал, что и ему пора бы тоже обзавестись семьей. Жениться! Вспомнил Любу Рогушкину, Любушку-голубушку. На душе стало тепло и приятно. Вот только давно от нее не приходило писем… Но военная почта капризна, письма в Афганистан проходят через цензуру и часто просто не доходят до адресата…

3

Через три дня прилетели новенькие «крокодилы». Инженеры и техники занялись приемкой боевых машин.

Вечером, перед отлетом, Беляк пригнал грузовик с ящиками водки. Быстро распредели ее по четырем вертолетом. На каждый вышло по пятнадцать ящиков.

— Куда ж вы их заначите? — озабочено спросил Александр.

— Не боись, лейтенант! — успокоил Иван Чубков. — Твоя задача убрать пустые ящики.

Бортовые механики творили чудеса. Александр, получивший инженерное образование, был удивлен их находчивостью и изобретательностью. Он впервые узнал все пустотелые места, казалось бы, хорошо знакомого Ми-24.