Солнечный огонь - Гусейн Гусейнов

Чем я был до этого? Просто живущим. Личность началась с этой трещины в детском мирке, с ощущения покинутости, одиночества. С этого озарения смыслом причастности моего "я" к жизни, с ощущения ее хрупкости. Того озарения, которым в совокупности и отмечена двойная природа тоски. Не было больше земли, неба, детской беспечности - было лишь бесконечно тянущееся время отсутствия матери, его жесткая, беспощадная ткань окутывала меня со всех сторон. Внезапно тогда я почувствовал, что моя кровь, мое тело, каждый вдох и все вокруг поражено небытием, почувствовал себя и окружающий мир пустым и легким, как ковыльный пух в степи. Казалось, и меня сейчас подхватит и унесет ветром. А матери - корня, удерживающего, не было подле меня...

В ту первую мою поездку в Азербайджан я не добрался до Нахчивана. Меня просил не ездить туда отец. Загнанная внутрь боль от собственных страданий выплеснулась в страхе за меня, своего сына. Там была пограничная зона, и он опасался, что меня могут остановить, узнать, кто я, задержать... Так что я сдержал слово и просто прожил неделю у своей старшей сестры Сюнбюль в Баку. Закончив в Челябинске институт торговли, она уже работала здесь и, в общем-то, скоро поднялась по служебной лестнице до уровня директора Бакторгодежды. А в то время она снимала комнату в центре города у одной русской женщины. В Нахчиван я попал только в 1975 году перед поступлением в аспирантуру Московского автодорожного института. Я приехал в Баку, чтобы спокойно здесь позаниматься. Там, где я уже работал после окончания института, в Сырдарьинской области Узбекистана, хоть мне и предоставили две комнаты в государственном коттедже, такой возможности не было. В мое холостяцкое жилье набивались по вечерам друзья, и разговоры наши ежедневно переваливали за полночь.

А в Баку, тем временем, окончательно переехали родители. Шел 1972 год, и всякий оперативный учет наконец ликвидировали. Мама настояла на переезде. Отец сопротивлялся. Много сил его было вложено в наше кировское житье. Да и место было красивое, живописное, обихоженное руками ссыльных... Азербайджанцы, русские, греки разбили великолепные сады. Немецкие колхозы так вообще по виду напоминали крошечные осколки Германии: домики, будто пряничные, все побелено, покрашено, цветы кругом, улицы чистейшие. Позади нашего дома от реки небольшое ответвление было, как арычок. Отец особенно это место любил, все говорил матери: "Разве будет у нас в Баку такой арык?" Он, конечно, был человек земли, даже несмотря на свою профессию. Он душой чувствовал ее красоту и силу. Земли - в том огромном философском смысле, когда воспринимаешь ее как основу основ.

В Баку родители купили дом в поселке Разина. Подремонтировали его, а затем переехали. И отец очень мучился из-за отсутствия воды, к которой мы привыкли в Казахстане: такой ледяной, что зубы ломило, чистейшей, будто хрусталь. Та вода напоминала ему горные источники в родной Арафсе...

В Нахчиван в 1975 году меня подбила съездить дочь моего двоюродного брата. Очень ей хотелось там побывать. У ее отца был "Москвич", она сама водила, но в Нахчиван путь неблизкий, поэтому решили, что будем вести машину по очереди. И поехали мы короткой дорогой - через Армению, через Сисиан, родные места моей мамы. Мимо Уруда проехали, издалека видели поселок, где Гейдар Алиевич Алиев родился... У Гориса на трассе замешкались, не знали, где повернуть на Нахчиван. Указатель стоял на армянском... Видим, навстречу нам "Запорожец", шофер - армянин. Остановился. И не только объяснил, как нам дальше ехать, но и километра два впереди нас проехал (хотя направлялся в противоположную сторону), чтобы вывезти на нужную дорогу. Мелочь, кажется, но ведь были же нормальные человеческие отношения!..

В тот раз я до Арафсы не доехал. Мы пробыли в городе несколько дней, впервые познакомился я с нахчиванской родней. Воспоминаниям и разговорам не было конца... От них я и узнал, что дом Гусейновых в Арафсе не сохранился и по-особому, сердцем понял нежелание отца посетить места своего детства и юности. Увидеть такие развалины - значит, заново остро пережить все случившееся тогда, все обиды и несправедливости, нанесенные ему людьми...

Я немало размышлял о том, что же произошло в 20-е и 30-е годы, в частности в наших местах. Мне кажется, в том типе мышления, который стал господствующим у советских вождей, отсутствовала категория выбора. Ее исключили из рассуждений. Проблему выбора подменили проблемой технических решений. Это как если бы говорили не о том, "куда и зачем двигаться", а "каким транспортом" и с "какой скоростью". Людей тревожил вопрос: "Справедливо ли поступает власть?" А им орали: "Это будет эффективно!" Здесь и различаются такие категории, как выбор и решение.

Хорошо ли, справедливо ли срывать людей - от грудных младенцев до стариков - из родных мест? - это проблема выбора.

В какие поезда их грузить, кого арестовывать, а кого отправлять в расход? - проблема решения.

Справедливо ли заселять земли одного народа представителями другой национальности? - проблема выбора.

Как стимулировать быстрейшее переселение удобного нам народа на земли неудобного? - проблема решения.

Только впоследствии я узнал, что существовал план в конце 30-х годов окончательно отдать Нахчиван армянам, образовать так называемую "христианскую полосу" на границе СССР с исламским миром, продолжая политику Николая II, обещавшего армянам во время I мировой войны три ханства: Эриванское, Карабахское и Нахчиванское.

...В последней войне в 90-х годах армяне ни одного метра нахчиванской земли не смогли взять. Но здесь, конечно, велика роль Алиева, как духовного лидера, он всех нахчиванцев объединил. Если бы во время войны за Карабах Гейдар Алиевич находился в Баку, у армян ничего бы не вышло. Государственная воля Алиева, его авторитет вдохновили бы и сплотили нацию на жесткий отпор захватчикам.

За дилеммой "выбор - решение" стоят не какие-нибудь частности, а проблемы бытия, изменение в подходах не только к правам человека, но и к праву целых народов на свое самобытное историческое существование. Азербайджанцев повели от общества, устроенного по типу семьи, к обществу, организованному на манер колхоза. Нам ломали формулу нашего традиционного жизне- и мироустройства. Хотели превратить целый народ в перекати-поле...

То, что армяне по отношению к своим соседям оказались лучшими и способнейшими учениками советской власти, вовсе не свидетельствует об их преданности этой власти. Они выполняли собственную миссию.

ГЛАВА 18

Падающий Минарет

Горело "Исмаиллийе"*... Черный дым валил из высоких, в каменном орнаменте окон. В языках пламени вспыхивали еще ярче диковинные цветы, затейливые узоры, золото арабской вязи по фасаду. Это здание - жемчужину архитектуры Баку - он особенно любил. Напротив, с крыши гостиницы "Метрополь", захлебываясь от ярости, строчили пулеметы. Весь город полнился криками, стонами раненых, хрипением умирающих, дробью копыт пролетающих конников, сухой оружейной пальбой с Шемахинки...

______________ * Здание мусульманского благотворительного общества в центре Баку. Построено в начале ХХ века азербайджанским миллионером-нефтепромышленником М.Нагиевым и названо в честь умершего молодым сына - Исмаила. В настоящее время в этом здании размещается Президиум Национальной академии наук Азербайджана.

Сливаясь с закатом, поднималось над Баку зарево пожаров. Душно пахло горевшей нефтью.

Мостовая изрыта окопами, тут и там чернеют тела убитых. Об одно из них он чуть не споткнулся совсем молодой парень, видно, рабочий с промыслов. Копна черных волос в крови, в широко открытых глазах - безбрежное небо в багровых отблесках падающего в ночь солнца...

Ледяной хазри* доносит со стороны моря гул пушечной канонады. С кораблей Каспийской дивизии стреляют по нагорной части города.

______________ * Хазри (азерб.) - норд, северный ветер.

Куда он шел? К мечети Таза-пир, вокруг которой искали спасения тысячи беззащитных горожан?

Домой к Нариману Нариманову, который срочно позвал Мамеда Эмина Расулзаде, лидера партии "Мусават", и главного советского комиссара Степана Шаумяна, чтобы попытаться договориться о прекращении кровопролития?

К председателю Бакинского Совета Джапаридзе?

Что же, что могло остановить этот ад? Эту дикую охоту за мусульманами?

Начинает накрапывать дождь. Впереди усиливается стрельба. К нему бегут какие-то люди, заламывают руки, тычут в спину прикладами, сбивают с головы папаху. Их лица сливаются под дождем в одно мутное пятно. Он слышит топот множества копыт в соседнем переулке, рявкающие пулеметные очереди теперь уже со стороны Двойных крепостных ворот. И все эти звуки внезапно перекрывает нарастающий слаженный рев, исторгнутый из сотен мужских глоток:

Раз, два - и Баку в руках у нас,

Раз, два - и в руках у нас Кавказ...

Многие тебе лета, Андраник паша,