Бал виновных (СИ) - Рейн Леа

– Когда это сделали? – спросил Йон.

– Я не знаю, я только зашёл сюда, – виновато проговорил администратор.

– Думаю, это сделали ночью, – сказала Альба. – Иначе мы бы услышали звук. Ты положил туда что-то очень ценное?

– Да нет, – ответил Йон. – Кое-какие личные вещи, которые дороги мне как память. И все.

Фотографии матери и Адриана Вергары. Некоторые мамины вещи. И больше ничего. Кому это могло быть нужно?

– А документы?

– Все документы в сейфе в кабинете.

– Странно, – проговорила Альба. – Тогда что же искали?

– Наверняка это был убийца. Ему нужно было завещание или письмо.

Дону Хоакину это было нужно, – поправил себя в мыслях Йон. – Но он их не получит. А если и получит, то ничего изменить все равно не сможет. Донья Канделария позаботилась о том, чтобы он не захватил отель. В прессе и в документах. Если он станет хозяином отеля, то будет настоящий скандал на всю страну.

***

Днем в отель прибыл новый гость. Это был генерал Фернандес, отец Эухении и Рафаэля. Он снял одноместный номер и, приказав горничным разбирать чемоданы, отправился на поиски Ивана.

Скрипя от злости зубами, он пробежался по коридорам второго этажа и обнаружил Ивана около дверей его номера. Не узнать его он не мог – его фотографии мелькали в газетах под заголовками «Потерянный сын Хоакина Гарсиа» или «Наследник, который не унаследует ничего». Сейчас молодой человек стоял рядом со своим папашей и что-то тихо ему объяснял.

Генерал Фернандес грубо и неожиданно прервал их беседу, ударив Ивана белой перчаткой по щеке и яростно воскликнув:

– Вот! Вы будете со мной стреляться!

Иван ничего ответить не сумел. Лишь с ужасом попятился назад, пытаясь понять, кто это этот сумасшедший сеньор и чем он ему не угодил.

– Я вызываю вас на дуэль! Примите вызов как мужчина! – крикнул генерал на весь коридор. Благо там никого не было, кроме них и пары официантов, иначе бы в газетах о семье Гарсиа появилось бы еще что-то очень нелестное или даже оскорбительное.

– Немедленно уберите эту перчатку! – возмущенно воскликнул дон Хоакин.

– При всём моём уважении, сеньор Гарсиа, этот молодой человек оскорбил мою дочь, и я все это так просто не оставлю!

– При всём моём уважении, генерал Фернандес, этот молодой человек мой сын, и если вы сейчас же не уберёте перчатку, то я приду сюда вместе с агентами полиции и сообщу о том, что вы затеваете дуэль.

– Отец! – воскликнула неизвестно откуда взявшаяся Эухения. – Почему вы не сказали, что уже приехали?

Взгляд девушки упал на перчатку, потом перешел на изумленное лицо Ивана и на полный злобы взгляд дона Хоакина. Она догадалась, что здесь происходит, и это ей совсем не понравилось.

– Что вы задумали?! – спросила Эухения, строго посмотрев на отца.

– Собираюсь вступиться за твою честь. Никто не смеет тебя оскорблять! – прорычал в ответ генерал.

– Но с чего вы взяли, что меня кто-то оскорбил? – спросила девушка со всем изумлением, на какое только была способна.

– Твой брат сказал, что ты страдаешь из-за молодого человека, который тебя унизил и бросил. Из-за него! – Мужчина указал в сторону Ивана перчаткой, которую все еще яростно сжимал в руке.

– Мой брат все не так понял. Это я бросила этого молодого человека, потому что он мне не подходит и я с ним не чувствую себя счастливой.

– Рафаэль сказал, что ты не появляешься в ресторане, ничего не ешь и никого не желаешь видеть.

– Я переживаю оттого, что я не могу найти человека, который бы был достоин меня, – ответила она, выразительно глянув на Ивана. А после взяла отца под руку и повела в другую сторону, бросив на ходу дону Хоакину: – Вышло небольшое недоразумение, вы нас извините, но мы лучше отойдем.

– Ничего страшного, – ответил мужчина, проводив эту парочку недовольным взглядом, а после вопросительно уставился на Ивана. – Понятия не имею, что произошло, но если этот человек снова придет к тебе со своей перчаткой, то смело звони в полицию.

– Но… – замялся Иван. – Но почему?

– Дуэли вне закона, ты сам это должен прекрасно знать.

– Я имею в виду, почему вы сказали ему то, что сказали? То, что я ваш сын. Это ведь не так.

– Все думают, что ты мой сын, так что пусть и продолжают так думать.

– Почему вы вообще за меня вступились?

– Много вопросов, сынок, – ответил дон Хоакин, но в этот раз слово «сынок» прозвучало иначе. И Ивану даже показалось, что на лице дона Хоакина появилась тень доброжелательной улыбки.

***

После обеда в кабинет Йона пришла донья Беатрис и неловко опустилась в кресло. Она была взволнованна, и Йон подумал, что снова произошло что-то плохое. Впрочем, в последнее время плохого происходило явно больше чем хорошего, так что удивляться было нечему.

– Что произошло на этот раз? – устало поинтересовался Йон.

– Я хотела кое-что тебе передать. Это принадлежало твоему отцу. Я хочу, чтобы теперь это было у тебя. – Донья Беатрис вытащила из ридикюля что-то маленькое и блестящее и положила это перед Йоном на стол.

Это был перстень. Золотой, с большим черным, как ночь, квадратным камнем. Йон взял перстень в руки. Камень засиял бликами от упавшего на него света и стал походить вовсе не на камень, а на кусочек звездного неба.

– Чёрный алмаз, – пояснила донья Беатрис. – Хавьер очень любил этот перстень. Я думаю, будет правильно, если теперь он будет у тебя.

– Спасибо, – неуверенно отозвался Йон, пытаясь представить, сколько денег дон Хавьер выложил за этот камень.

Донья Беатрис попыталась улыбнуться, но улыбка получилась горькой. Было видно, что этот перстень взбороздил её раны, которые ещё даже не успели затянуться. Но она держалась. И судя по тому, как скоро она поднялась на ноги и покинула кабинет, держаться ей было очень непросто. Наверняка как только она добралась до своего номера, то предалась чувствам и расплакалась.

Йон и сам был готов расплакаться. Он надел перстень на палец и неожиданно ощутил какую-то связь с отцом, которого толком и не знал. Одновременно с этим в голове появилось множество вопросов, которые, конечно, возникали и раньше, но сейчас почему-то показались особенно болезненными.

Каким бы отцом был для него дон Хавьер, если бы все сложилось иначе? А каким бы Йон был для него сыном? И если дон Хавьер сейчас его видит, оттуда, из другого мира, то гордится им? А гордится ли им мама? Любила ли мама дона Хавьера и любил ли ее он? Как бы все было, если бы она не была простой кухаркой или если бы он не был сеньором?

На эти вопросы Йон никогда не получит ответов. Он это понимал, и от этого становилось ещё болезненнее и тоскливее. Он вытащил сигарету и закурил. В последнее время он курил слишком много, но это было единственным средством, которое хоть чуточку да помогало справиться с переживаниями. Ну, разве что, кроме алкоголя, который Йон вообще редко употреблял.

Однако тосковать долго было непозволительно. Йону нужно было забрать из банка деньги для зарплат, поэтому он собрался, взял пустой чемоданчик и отправился к машине. Работа, на самом деле, тоже была отличным способом справиться с переживаниями.

Добраться до банка и наполнить деньгами чемоданчик не составило труда. Йон даже удивился, что все прошло без происшествий, потому что был уверен, что служащие банка по каким-либо причинам к нему придерутся. Но этого не произошло, и он, радостный, вышел на улицу и побрел к припаркованному неподалеку автомобилю.

Но радоваться было рано.

Не успел Йон дойти и до дверей машины, как кто-то огрел его по голове и вырвал из его рук чемодан. На несколько минут весь мир вокруг затих, замер, а после и вовсе исчез.

А когда появился вновь, то зазвенел в ушах и остро запульсировал где-то в районе затылка.

Йон обнаружил себя лежащим на земле. Без чемодана и без чувства собственного достоинства.