Тени прошлого - Мэйдлин Брент

Миссис Хескет! Правильно. Если писать, то только ей. Она никуда не денется с Чэнсери-лейн и все сделает для меня. Она обязательно мне поможет, я была в этом уверена, тем более она человек опытный и решительный.

Я не позволяла себе думать, как трудно мне будет исполнить задуманное, то есть написать письмо и убежать из заведения мистера Торнтона хотя бы в деревню. У меня не было ни малейшего сомнения, что сэр Джон Теннант намерен держать меня взаперти, по крайней мере, до своей смерти или до смерти Себастьяна Райдера. Или до моей смерти. Наверняка если я просижу тут достаточно долго среди больных людей, не говоря уж о своей одинокой комнате, то вполне возможно, сама сойду с ума.

* * *

Колокола на далекой церкви сообщили мне, что наступило воскресенье. Прошло три дня. Я отметила царапинкой на внутренней стороне двери в туалет свое первое воскресенье из шести, которые мне пришлось провести в больнице прежде, чем я была готова к побегу. Но и за три дня я успела многое узнать.

Каждый день мне три раза приносили еду. На завтрак обычно давали комковатую овсянку, правда, в довольно больших количествах, и совсем светлый холодный чай. Днем, не знаю уж, во сколько, приносили основную еду – похлебку, в которой было гораздо больше овощей, чем мяса, рисовый или манный пудинг и еще кружку чая. В шесть часов – какао с тремя кусочками хлеба с джемом, причем хлеб нарезали толсто, а джема мазали мало.

Каждый раз приходила с подносом толстая и довольно флегматичная девица, которую звали Стелла, и ставила его на стол, но открывала дверь и наблюдала за ней сестра Вебб. Чуть позже обе возвращались за подносом. В восемь часов сестра Вебб являлась одна со стаканом, наполовину заполненным разбавленным молоком, и белой таблеткой. Я должна была положить таблетку в рот, показать руки и выпить молоко.

Я знала, что Стелла не живет при больнице, потому что когда она на третий день подавала мне завтрак, она рассказывала сестре Вебб, что сломала каблук по дороге из деревни и ей нужно к сапожнику. Стелла не обращала на меня внимания, и хотя я рассчитывала в будущем на ее помощь, я тоже не заговаривала с ней в присутствии сестры Вебб. Следуя своему плану, я старалась по возможности изобразить покорность судьбе, показать, что свалившееся на меня несчастье окончательно сломило меня.

Правда, у меня не было никакой уверенности, что мне удалось усыпить подозрительность сестры Вебб, которая как смотрела на меня колючим взглядом, так и продолжала смотреть. В стене рядом с кроватью была деревянная кнопка, которая проволокой соединялась с колокольчиком. Сестра Вебб показала мне на нее в самый первый вечер, когда принесла таблетку.

– Ею можно пользоваться только в крайнем случае, мисс Смит, – торжественно проговорила она. – Если же вы воспользуетесь ею без должной причины, нам придется полечить вас, чтобы вы успокоились. Запомните мои слова.

Я послушно взяла таблетку и проглотила ее, запив разбавленным молоком. В результате мне снились кошмары, и я проснулась с противным вкусом во рту и головной болью, но протестовать было бесполезно. Точно так же со мной поступали, когда я была ребенком, у миссис Логан, и я понимала, что должна подчиняться, пока не найду способ избавляться от снотворного.

Через неделю я перестала пить таблетки, но мне пришлось тренироваться по несколько часов в день с кусочком хлеба вместо настоящей таблетки. Взяв его на ладонь, я вроде бы клала его на язык, а на самом деле зажимала между большим и указательным пальцами.

В первый раз, когда я решилась попробовать по-настоящему, я очень волновалась, но сестра Вебб ничего не заметила. С того дня мои мысли становились день ото дня яснее, и я избавилась от тумана в голове, который мучил меня и в дневные часы тоже.

Комната освещалась газовой лампой, подвешенной у самого потолка, которая наверняка контролировалась из коридора, потому что едва я принимала таблетку и меня запирали на ночь, как свет гас, так что комната погружалась в темноту, разве лишь за двойным стеклом над дверью продолжал гореть свет. Раз в неделю мне выдавали чистые простыни, рубашку и носки. Дважды в неделю убирали комнату. На моем этаже я была не одна. Всего здесь было пять комнат, и все показались мне занятыми. Пока Стелла с еще одной девушкой убирали комнаты, мы сидели в коридоре под надзором сестры Вебб, которая медленно прохаживалась из конца в конец, то есть между моей комнатой и лестницей.

Моими соседками были женщины гораздо старше меня. Одна никогда не разговаривала, ни на кого не смотрела, словно жила в каком-то другом мире. Три остальных вроде бы знали друг друга, но я очень скоро поняла, что они больны по-настоящему. Одна из них несла что-то несусветное и го рыдала, то начинала хохотать. Две кое-как беседовали, даже не стараясь понять, что говорит каждая из них. Я тоже попыталась побеседовать с ними, главным образом чтобы показать сестре Вебб, будто я покорилась судьбе, но в их словах не было никакого смысла.

Однако я была благодарна этой уборке, потому что она хоть ненадолго освобождала меня от сидения в четырех стенах и давала возможность взглянуть на других людей. Сидя в коридоре, я старалась получше узнать, как живут в больнице, которая была очень большой и в которой были не только женщины, но и мужчины, потому что иногда снизу до меня доносились мужские голоса. Разобрать отдельные слова я не могла, и, скорее всего, мне бы это ничего не дало, но еще я слышала крики, пение и смех, в котором не было ничего веселого.

Не ошибусь, если скажу, что в больнице в основном были больные люди, но вполне возможно, что были и такие, как я, здоровые и помешенные сюда под предлогом сумасшествия, потому что кому-то из родных или деловых партнеров выгодно было упрятать их подальше.

Как-то раз, во время третьей недели моего пребывания в больнице, когда у нас убирали комнаты, послышались крики, и сестра Вебб бросилась вниз посмотреть, не понадобится ли ее помощь. Стелла и другая девушка были заняты уборкой, а я подбежала к лестнице и перегнулась через перила. Мне почти ничего не удалось разглядеть, разве что большой холл на первом этаже. Доктор Торнтон, положив руки на перила, поднимался с третьего этажа, и я побежала обратно к своему стулу, узнав лишь, что по лестнице могу попасть на первый этаж.

Дверь моей комнаты была очень массивной, и я почти ничего слышала из-за нее, когда она была заперта. Иногда я прижимала к ней ухо, и до меня доносились звуки шагов и открываемых дверей. Я подумала, что, наверно, моих товарок в это время отводили в гостиную, о которой говорил доктор Торнтон, и у меня упало сердце, когда я вспомнила, что мне придется несколько месяцев доказывать своим хорошим поведением, что меня тоже можно отпустить к ним.