Что я сделал ради любви - Сьюзен Элизабет Филлипс

Она взяла чашку в обе руки.

— Ты все еще подписываешь автографы за Ричарда Гира?

— Только вчера подписал один.

Пола стали просить об автографах, когда его волосы поседели. Сначала он пытался объяснить, что он не Ричард Гир, но люди не всегда верили, а некоторые даже язвили насчет зазнавшихся кинозвезд. Пол наконец понял, что не делает Гиру одолжения, раздражая его фанатов, и с того дня раздавал автографы.

— Бьюсь об заклад, это была женщина, — понимающе кивнула Джорджи, — и бьюсь об заклад, она обожала тебя в «Офицере и джентльмене». Людям придется это пережить. Что поделать, не лучший твой фильм.

— Верно. Они удивительно к месту забывают о «Неверной» и «Мистификации».

— Как насчет «Чикаго»?

— Или «Первобытного страха».

— Нет. Эд Нортон смотрелся бы лучше.

Отец улыбнулся, и оба замолчали. Нейтральные темы истощились. Джорджи поставила чашку на изразцовый стол и попыталась вести себя как взрослый человек.

— Я ценю все то, что ты сказал сегодня Лансу, но у вас двоих свои отношения, и мне не хотелось бы их портить.

— Ты действительно воображаешь, что я буду продолжать дружбу с ним после того, как он с тобой поступил?

Конечно, нет. Отец слишком заботился об ее имидже, чтобы допустить встречи с Лансом на людях. Луч солнца посеребрил его волосы.

— Ты весьма трогательно защищала Брэма сегодня. Однако сомневаюсь, чтобы кто-то этому поверил. Что у вас общего, Джорджи? Объясни — может, я пойму. Объясни, как можно мгновенно влюбиться в человека, которого презираешь? Человека, чей…

— Он мой муж. И я больше ничего не желаю слушать.

Но перчатка уже была брошена, и он подошел ближе.

— Я надеялся, что ты наконец успела понять, что он за человек.

— Что значит «наконец»? Я давно все поняла. И потом, мой первый брак не был особенно успешен.

— Просто Ланс был неподходящим для тебя человеком.

Наверное, во всем виноваты вертолеты. Они так шумели, что искажали слова.

— Прости? — переспросила Джорджи.

Отец отвернулся от нее.

— Я согласился на твой брак с Лансом, хотя знал, что он никогда не сделает тебя счастливой. Но больше я не повторю своей ошибки. Конечно, на людях я буду вести себя как полагается, однако наедине с тобой ничто не помешает мне высказывать свое мнение. У меня больше не хватит духу притворяться, будто все в порядке.

— Погоди! О чем ты?! Ведь это ты познакомил меня с Лансом! Ты его обожал!

— Как актера. Не как твоего мужа. Но ты не желала слышать ни слова против.

— Ты ни разу не сказал, что он тебе не нравится. Утверждал только, что его характер не так многогранен, как мой, намекая этим, что я должна быть более целеустремленной.

— Я вовсе не это имел в виду. Ланс — неплохой актер. Он нашел свою нишу и достаточно умен, чтобы не прыгать выше головы. Но он никогда не обладал индивидуальностью. Самобытностью, если хочешь. И всегда предоставлял окружающим рисовать его образ, каким они его видели. До встречи с тобой он почти не читал книг. Это ты сумела привить ему интерес к музыке, танцам, искусству, даже текущим событиям. Ланс легко поддается влиянию тех, кто в этот момент находится рядом, а это значит, что он действительно хороший актер. Но хорошего мужа из него не вышло. Мне было неприятно видеть, как ты ведешь себя с ним, — продолжал отец. — Словно благодарна за то, что он выбрал тебя, хотя благодарить должен бы он. Ланс подпитывался тобой. Твоим чувством юмора, твоим любопытством, твоей общительностью. Все эти вещи даются ему нелегко.

— Поверить не могу… Почему ты ничего не сказал? Почему не объяснил, как относишься к нему?

— Каждый раз, когда я пытался, ты вся ощетинивалась. Боготворила его, и никакие мои увещания ничего бы не изменили. Да и что дали бы все мои слова? Ты бы только возненавидела меня еще больше.

— Тебе следовало быть честным со мной. Я всегда считала, что к нему ты относишься лучше, чем ко мне.

— Тебе удобно думать обо мне самое худшее.

— Ты винил меня в этом разводе.

— Никогда. Но я виню тебя за брак с Брэмуэллом Шепардом. Невероятная глупость…

— Стоп. Больше ни слова.

Джорджи прижала пальцы к вискам. Ей было не по себе. Сказал ли отец правду или пытался переписать историю, чтобы сохранить иллюзию собственного всемогущества?

В доме непрерывно звонили телефоны. Жужжало переговорное устройство у ворот. Над домом пролетел третий вертолет. Еще ниже, чем первые два.

— Это безумие, — беспомощно пролепетала Джорджи. — Поговорим обо всем… позже.

Лора подождала ухода Джорджи, прежде чем самой выбраться на веранду. Пол выглядел таким беззащитным, как только может выглядеть несгибаемый стальной мужчина. Он по-прежнему оставался для нее тайной. Такое самообладание! Она не могла представить, чтобы он смеялся над сальным анекдотом, не говоря уже о том, чтобы корчиться в нахлынувшем оргазме. Не могла представить его проявляющим какие-либо бурные эмоции.

По голливудским стандартам он жил скромно. Водил «лексус» вместо «бентли», владел не особняком, а таун-хаусом с тремя спальнями. Не имел секретарей и слуг и встречался с женщинами своего возраста. Какой еще пятидесятидвухлетний житель Голливуда способен на такое?

За эти годы она потратила столько энергии на неприязнь к Полу, что считала его не чем иным, как символом ее собственной неумелости. Но она только сейчас обнаружила его ахиллесову пяту, и что-то в ней дрогнуло.

— Джорджи — прекрасный человек, Пол.

— Воображаете, я этого не знаю?

До чего же быстро он вернулся к своему обычному замороженному состоянию!

— Именно так выделаете карьеру? Подслушивая чужие разговоры?

— Это вышло ненамеренно, — оправдывалась она. — Я вышла сюда в надежде, что здесь связь лучше, но, услышав ваш разговор, побоялась помешать.

— Не проще ли было зайти в дом и оставить нас одних?

— Меня потрясла ваша растерянность. Мало того, парализовала.

Она затаила дыхание, не в силах поверить, что эти слова только сейчас сорвались с ее языка. Может, свалить неуместную болтливость на последствия бессонной ночи? Но что, если это нечто более опасное? Что, если годы презрения к себе в конце концов подорвали остатки ее самоконтроля?

Пол, привыкший к ее раболепию, удивленно вскинул брови. А ведь вся ее карьера зиждилась на одной только Джорджи Йорк. Поэтому она поспешила извиниться:

— Я только хотела… вы всегда так сдержанны. Уверены в собственных мнениях и никогда не отступаете и не сомневаетесь в раз принятых решениях.

Однако, оглядев его синие слаксы и дорогую тенниску, она забыла об извинениях.