Низшая раса - Калашников Максим

Словом, с одной стороны, то был аналог Российского союза промышленников и предпринимателей нынешней РФ и её Торгово-промышленной палаты. А с другой – настоящее параллельное правительство пополам с комитетом тогдашней олигархии. Это как если бы сегодня Абрамович, Вексельберг, Дерипаска, Потанин, Аликперов, Евтушенков и другие сколотили бы частный Комитет по экономическому развитию и торговле РФ, взяв на себя многие государственные функции.

Называли себя активисты и работники Земгора интересно: земгусарами. С виду, конечно, патриотическая суперорганизация русского частного предпринимательства и всяческой элиты. Ну а на деле – структура, где были и мастера по части наживы на военных заказах, что поставляли государству боеприпасы и прочие припасы с накруткой цены на 100-300%, и всякие элитные "прозападники"-либералы, вознамерившиеся переделать Россию по чужим шаблонам.

Параллельно с Земгором в том же 1915 году русская буржуазия учредила и систему военно-промышленных комитетов. Провозгласив своей целью создание правительства, ответственного не перед царём, а перед Госдумой, "вэпекэшники" создали 220 низовых комитетов, объединённых в 33 областных ВПК. Официально они создавались в помощь государству для планового распределения сырья и заказов по военным подрядам, своевременного их исполнения и установления цен. ВПК стали посредником между государством и частной промышленностью. До Февральской революции 1917 года ВПК получили от казны заказы на сумму около 400 млн руб., но выполнили менее половины. ВПК также участвовали в улаживании конфликтов между рабочими и предпринимателями (примирительные камеры).

Естественно, появился и Центральный ВПК, что расположился в Петрограде, на Литейном проспекте. Главой ЦВПК стал видный масон, лидер партии октябристов Александр Гучков. Во главе московского комитета уселся миллионер Рябушинский. Именно Гучков стал одним из организаторов заговора, имеющего целью дворцовый переворот. Гучков терпеть не мог царскую семью, особенно погрязших в показной роскоши и взяточничестве великих князей, требовал запрета на их вмешательство в работу государства.

Составляли все эти "земгоры" те же деятели, что до Первой мировой на каждом углу орали о взяточничестве и неэффективности государственных интендантов. Их аргументы точь-в-точь повторяют аргументы нынешних либерастов о том, что государство – плохой собственник, что нужно приватизировать и отдать на откуп частному бизнесу всё, что только можно. Но стоило либерастам начала XX века получить доступ к оборонным заказам, и они принялись работать ещё неэффективнее, чем государство, наладив схемы неописуемого воровства. Они, в тысячах газетных статей обличавшие воровство царских чиновников до войны, произносившие гневные речи с думской трибуны, начали мародёрствовать и наживаться так, что предшествующим чиновникам и не снилось. Масштабы воровства в Первую мировую превзошли воровство времён Крымской войны.

Современный историк Василий Каширин поведал, как в январе 1916 года глава Московского городского союза Челноков рассказывал, что его организация, выполняя заказ на пошив трёх миллионов солдатских папах, используя казённый отпуск сукна, получила прикрой в размере 30 вёрст сукна. То есть было украдено тридцать вёрст ценной ткани. Таким образом, вышеупомянутый приём с прикроем использовали далеко не только советские цеховики, но и представители оппозиционной и вполне либеральной общественности: те люди, которые потом осуществили Февральскую революцию.

Словом, работали Земгор и ЦВПК вовсю. Воровали так, что у царских властей глаза на лоб лезли от изумления. Государство попробовало навести порядок. С помощью генерала Дмитрия Шуваева стали наводить порядок в интендантском снабжении. Шуваев начал искоренять взятки при снабжении войск, его помощником стал сенатор Николай Гарин, который вскрыл огромные недостатки в армейском интендантстве в ходе ревизии 1908-1913 годов. "Земгусарам" прищемили хвосты. А тут ещё и Маниковский принялся громить "снарядную мафию".

И вот, когда государство попробовало в конце 1916 года прекратить грабёж казны всякими земгусарами-поставщиками, отобрав у них заказы на производство снарядов, начали твориться вещи весьма странные. Об этом здорово написал Игорь Миловидов в статье "Изюм, мякиш и корка" ("Профиль", 1 сентября 2008 г.). Что может вызвать революцию? Ну конечно, перебои в снабжении городов продовольствием! Массы можно выгнать бунтовать угрозой голода. Тем паче что в тогдашней воюющей России, в отличие от Германии, не было нормированного снабжения населения по карточкам, как в Германии тех же лет. То есть государство в царской России не гарантировало продовольственное обеспечение граждан, как это делали европейские державы и сталинский СССР.

Так вот: к февралю 1917 года Россия оказывается на грани продовольственного кризиса…

Как пишет Миловидов, легальной базой переворота стали Земгор и Государственная дума, а также газеты, что либо принадлежали частным монополиям, либо были аффилированы с ними. Материальные средства для революционного заговора оказались почти неограниченными, политические и пропагандистские технологии – довольно изощрёнными. Да и железные дороги России были в руках заговорщиков. Добавим к этому списку ещё одно действующее лицо – Военно-промышленный комитет во главе с Гучковым.

Почему-то именно в начале 1917 года железные дороги Российской империи стали работать так неважно, что продовольствие в города (и прежде всего в столичный Петроград) пошло с перебоями. Да так, что в феврале длинные очереди стали выстраиваться у магазинов в Петрограде, Москве и крупных промышленных центрах. Председатель Государственной думы монархист Родзянко отбил отчаянную телеграмму царю Николаю Второму.

"Ваше Императорское Величество.

…Положение России сейчас катастрофическое и вместе с тем глубоко трагическое… Со всех концов России приходят вести одна другой безотраднее, одна другой горше. Московский голова сообщает…

Москва скоро совсем не будет иметь никаких запасов муки. Не лучше положение Петрограда… О провинции, на которую внимание власти обращено, конечно, в меньшей степени, и говорить нечего. Вот несколько характерных иллюстраций. По заявлению Уральского областного военно-промышленного комитета, Пермская губ. обеспечена запасами зерна только до половины марта, после чего запасы будут все истощены, и Пермской губернии, работающей на оборону, в апреле грозит форменный голод, ибо на рынке в марте и апреле хлеба не будет. Аналогичная картина наблюдается на противоположном конце России. В совет съездов горнопромышленников Юга России поступают сообщения, что многие рудники и заводы остались почти совсем без муки и находятся под угрозой настоящего голода… Дело продовольствия страны находится в катастрофическом положении…"

Телеграмма опубликована в журнале "Красный архив", том III (10), Москва – Ленинград, 1925 г., с. 69-70. Но я цитирую её по воспоминаниям сталинского наркома торговли РСФСР Д.В. Павлова. "Стойкость. Хлеб и война. Хлеб и мир". Москва, "Политиздат", 1981 г., с. 34.

Примечательно, что сталинское руководство учло тот печальный опыт царской России. С началом войны 1941 года было сразу же организовано рациональное распределение продовольствия, с 18 июля введены карточки, систему коих создал нарком торговли СССР А.В. Любимов. (Над карточной системой и системой норм снабжения трудились две группы экономистов.) Повышенные нормы ввели для рабочих в металлургии, в добывающих отраслях, в химической и нефтяной промышленности, для работников паровозных бригад и т.д. С мая 1942 года вводится дополнительное питание для тех, кто перевыполняет нормы выработки – т.н. "второе горячее питание". Чтобы лучше обеспечить рабочих и инженеров, на заводах, шахтах и рудниках создали орсы – отделы рабочего снабжения. Орсы занимались подсобными хозяйствами, продукты от которых шли сверх снабжения по карточкам. При отраслевых наркоматах-министерствах создали управления рабочего снабжения – урсы…