Мертвая авеню - Диана Клепова

Когда Мия вошла, – лицо ее было непроницаемо, – «К» сидел на корточках в углу. Весь его вид кричал о том, что ему и без того не по себе, но, неожиданно озверев, Мия снова бросилась на него с кулаками, чтобы закончить начатое. Первый удар пришелся по челюсти.

– Ты! Подлая… – она, словно яд, выплюнула неподобающее леди слово и влепила ему лихую пощечину, – оставив на щеке красный след от своей ладони. – Как ты мог… – Парень выплюнул сгусток алой крови на белоснежный пол, и Мия ударила его между ног, поставив на колени и занося кулак для следующего удара, но «К» не посмел дать ей сдачи.

– Мия! – возмутилась Ребекка, темноволосая женщина лет сорока, и только тогда я сообразил, что этих двоих надо разнять. Я метнулся к Мие, схватив ее и отводя назад, но девушка больно заехала мне локтем в живот, выбив из меня все дерьмо, и я ослабил хватку, но не отпустил. На подмогу мне поспешила Ребекка, Уилл, Гордон и для вида подошел Боб.

Мия скалилась, норовила вырваться:

«Убийца!»

Пеппер, четырнадцатилетняя белокурая девочка, помогла «К» подняться, и я услышал, как она произнесла его имя:

– Квентин, ты в порядке?

А я-то думал, что он какой-нибудь Кевин или Кайл.

«Ты убил моего отца!» – не унималась Доссон.

К ним подоспела Сью, достала откуда-то чистый платок и вытерла кровь, что текла у Квентина из носа. Должен признать, как бы сильно он не был мне противен, сейчас мне было его жаль.

Представляю, как это эгоистично с моей стороны, но я был благодарен за то, что застрелил Клейтона именно он, и мне не пришлось сделать это самому. Я был благодарен за то, что ненависть Мии была обращена на него, ведь в противном случае это был бы я.

«Я ненавижу тебя…»

Квентин поймал пулю в виде ненависти, хотя эта пуля принадлежала мне.

Он лишь оказался в неправильное время в неправильном месте.

«Скотина».

Глава 4. «Прощание»

Совсем не знак бездушья – молчаливость. Гремит лишь то, что пусто изнутри.

Уильям Шекспир

Было уже два часа ночи или около того. Нас впустили в комнату, где уже спала группа номер двадцать два, прибывшая на пять часов раньше, и раздали спальные мешки. Завтра после обеда всех должны были отправить на Базу, где определят, кто из нас обладает иммунитетом, а кто им обделен. Однако, была одна маленькая загвоздка.

Зед, Патрик, беременная Эрика и еще две человека так и не присоединились к нам. Нас было восемь, мы все покорно ждали в раздевалке, когда пришла Нора и сообщила, что для нас приготовлены спальные места. На вопрос, где остальные, она ответила, что они не вернутся.

Все знали, что это значило.

Зед, Грейселин, Роджер, Патрик… Все они заражены. Выходит, я был прав насчет Зеда. Настроение у меня было скверное, но я был намерен держаться, а не распускать нюни.

Спали все, кроме меня, Квентина и Мии. Последняя так и не расстелила свой спальный мешок: она сидела на нем и прижималась спиной к холодной стене.

Второй несколько раз просил у девушки прощения. Он пытался объяснить ей почему ему пришлось убить ее отца, оправдывался как мог, но Мия его демонстративно игнорировала. Она больше не бросалась на него с кулаками и обвинениями, но полный бойкот оказался для бедного парня еще более мучительным.

Возможно, я должен был подойти к Мие и успокоить ее, но за это время я узнал ее характер достаточно хорошо, чтобы быть уверенным в том, что эти самые сложные часы после убийства ее отца Доссон должна пережить самостоятельно.

На четвертый раз, когда Квентин пошел извиняться, я понял, что не выдержу еще одной его исповеди, и подошел к нему.

– Дружище, – тихо начал я и положил руку ему на плечо. Он не был моим другом и даже приятелем, но я должен был так к нему обратиться – в обычной мужской манере, – завязывай с этим. Если она и простит тебя однажды, – я не умел подбадривать, – то это случится не скоро, а своими оправданиями ты все только усугубишь.

На мое удивление, парень не стал спорить. Он легким движением руки смахнул мою руку и пожал плечами. Я вернулся в свой мешок и собирался было устроиться там поуютнее, когда Квентин возник в нескольких дюймах от моего лица.

– Она меня ненавидит, – наконец подытожил он.

Я выбрался из спального мешка и сел в нем, чтобы быть с назойливым собеседником на одном уровне.

– Странно, – нахмурился я.

– Вот-вот.

– Ты всего лишь убил ее отца.

– Я пытался ей объяснить… – между тем продолжил он, будто бы не замечая моего сарказма. Сарказм был моим официальным языком, когда дело касалось раздражающих людей.

– В этом-то и вся твоя проблема, – заметил я. – Вечно оправдываешься, выкручиваешься, как змея на сковородке. Лучше просто соври, что не разобрал в кого стреляешь. И тогда, возможно, когда рассудок вернется к ней и она начнет оценивать ситуацию трезво, а не придерживаясь аргументов: «он был моим отцом», «он убил моего отца», «как он посмел убить моего отца», она не будет думать, что ты ублюдок. И будет неправа.

– Я-то ублюдок? – переспросил Квентин, взглянув на меня таким взглядом, мол: «что ты там вякнул, сопляк?».

– Умоляю, избавь меня от своей исповеди, – взмолился я.

– Обоснуй, что я ублюдок.

– Ну, ты убил ее отца. – Я знал, что в этой ситуации он был прав, но этот парень так сильно меня раздражал все это время, что я не упускал возможности поиграть с его чувствами.

– Я сказал, докажи, что я ублюдок, а не напомни, что я сделал сегодня.

– Я с первого раза отлично услышал, что ты сказал. И да, это аксиома.

Поначалу я планировал отделаться парой колких фразочек, а потом вошел во вкус. Я бы не стал так много язвить, если бы не обнаружил, какое удовольствие мог получать, когда выводил из себя того, кто меня раздражал.

– Сколько тебе лет-то, щенок? – Квентин с отвращением взглянул на меня.

– Восемнадцать, старик. Собаки вообще редко доживают до столь почетного возраста. Если бы я и был хвостатым, то считался бы старожилом, а не ребенком.

Да уж, когда я был ребенком, уровень сарказма точно был пониже.

– Засунь свое мнение себе в задницу. Видимо, тебя не учили уважать старших?

– Я очень трепетно отношусь к себе любимому, – зевнул я, устраиваясь в спальном мешке, – и свое мнение считаю восьмым чудом света, поэтому без причины я не засуну его даже в свой очаровательный зад. Тот факт, что когда я родился, ты уже перестал ходить на горшок, причиной не считается. Доброй ночи. – Довольный, я закрыл глаза, но сна у меня не было ни в одном глазу.

Я пролежал так примерно полчаса, когда Мия вскочила, бросила на меня быстрый взгляд и скрылась за дверью.

Я бросился за ней. Зачем? Я понятия не имел.

Мия наворачивала круги вокруг здания аэропорта, а я неустанно следовал за ней по пятам. Не прятался. Не скрывал свое присутствие от нее. Пусть знает, что я преследую ее и не дам совершить необдуманного поступка.

Она остановилась, когда под подошвой ее ботинок захрустело битое стекло. Напротив нее – окно. Разбитое: на земле сверкало множество острых осколков.

Мия протянула руку и осторожно провела ладонью по оставшемуся в раме стеклу, вздрогнув от холода, который ощутили ее пальцы.

– Мия?

Она не ответила, но я точно знал – Мия услышала.

– Ты в порядке?

Наконец, она повернулась. Ее красные глаза блестели от подступающих слез. В темноте я видел, как ее нижняя губа подрагивала. Мия вскинула голову, невидящими от слез глазами глядя на меня, и начала говорить горячо и раздраженно, как обычно говорят, высказывая долго сдержанную обиду.

– Нет, Джейсон, я не в порядке, черт возьми! Сейчас вообще никто и ничего не в порядке, если уж тебе так хочется знать.

Замолкла. Она тяжело дышала, как после долгого, быстрого бега по горячему песку. Ее плечи и грудь синхронно вздымались, когда она вдыхала прохладный воздух, и одновременно опускались, когда выдыхала. Я по-прежнему стоял столбом, боясь сделать что-то такое, что лишь все усугубит.

– Не Джейсон, – поправил я. Это все, что я смог родить для ответа на ее крик души. – а Феникс.

– Мне плевать!

Теперь Мия действительно сорвалась на крик.

– Тихо, – я медленно приблизился к ней, вытянув правую руку вперед. – Мия, успокойся.

– Не подходи! – завопила она и что есть силы ударила кулаком в живот.

Удар выбил из меня дыхание, но я все-таки удержался на ногах. Отшатнувшись назад, я поднял глаза на нее и покачал головой. Этот толчок выбил из меня весь дух, но не разозлил.

– Могу я задать тебе вопрос? – спросил я осторожно и тихо.

В ситуации, где один сорвался, второй должен держаться. Это было худшее время для экзистенциального кризиса1.

– Нет, – холодно ответила Мия.

– Ты надеялась, что он все еще был жив? – проигнорировал я ее ответ. Она поняла, что я спрашивал об ее отце.