Мой любимый враг - Рита Навьер

Отца дома не оказалось. И слава богу. Наверное, ужасно так говорить и даже думать, но я невольно ловила себя на мысли, что лучше бы он вообще не возвращался. Правда, тут же себя одергивала и стыдила.

Но за эти годы отец изменился до неузнаваемости. Не только внешне.

Я помнила папу крепким, очень высоким мужчиной, с широкой улыбкой, блестящими карими глазами, копной черных кудрей. Хотя насчёт роста не уверена. Может, просто мне, мелкой, так казалось. Но когда он усаживал меня на плечи, аж дух захватывало от такой высоты. Помню, папа часто играл с нами, мастерил нашим куклам мебель из фанеры, баловал. Он вообще был весел и щедр, а ещё вспыльчив и ревнив. Мог иногда прикрикнуть, мог хлопнуть дверью, стукнуть кулаком по столу или разбить чашку со злости, но ни разу не тронул и пальцем ни нас с сестрой, ни маму. Впрочем, мама умела обуздать его нрав. Он так сильно её любил, что делался с ней почти ручным. Но только с ней.

Сейчас же отец в свои сорок превратился в сутулого жилистого старика с седым коротким ежиком волос, неопрятной щетиной и прищуренным недобрым взглядом. От былой щедрости и задора ничего не осталось. Зато вскипал он по-прежнему с пол-оборота, из-за любой мелочи. Только вот утихомирить его больше было некому.

Может, я и плохая дочь, но мне с ним тяжело. Почти невыносимо. А ведь прошло всего несколько дней, как он приехал…

Нет, всё это время я очень ждала отца. Пыталась представить себе, каким он стал. Но в мыслях видела лишь его смутный образ, который запомнила ребенком.

А в день его возвращения я попросту места себе не находила – уж очень волновалась и радовалась. Мы с тетей Валей накрыли к приезду отца стол – так я сто раз проверила, всё ли положила. А когда Денис, Валин муж, поехал за папой на вокзал, я просто прилипла к окну.

Наконец серебристый универсал Дениса въехал во двор, и сердце ухнуло вниз. Я метнулась в прихожую, отомкнула замок.

– У Дениса есть ключи, он откроет. Нечего устраивать сквозняк! – разворчалась Валя, но я не обращала внимания на её слова. Я слышала лишь приближающиеся тяжелые и неторопливые шаги.

А потом Денис завёл в квартиру отца. И… я вдруг оцепенела. В мечтах я рисовала себе, как кинусь к папе на шею, как запущу руки в черные густые вихры, как он будет смеяться, ну и удивляться, само собой, тому, как я выросла. Но я стояла столбом и не могла себя заставить не то что обнять его, но даже подойти поближе, заговорить, назвать папой. Я смотрела на него и думала: нет, не может быть, чтобы он стал таким…

– Ну что, Татьяна, застыла, – подтолкнула меня тётя Валя. – С отцом-то поздоровайся.

Отец вперился в меня тяжёлым взглядом. Потом хмыкнул.

– Что, Танюшка, не узнаешь папку? Так сильно постарел? Сам знаю. Там тебе не курорт. Ты и сама… не узнать просто. Выросла уже… взрослая барышня… Помнишь меня хоть немного?

– Ну что ты как в рот воды набрала? – ткнула меня Валя.

– Помню, – выдавила я. Не знаю, почему на меня такой ступор напал. Наверное, оттого что реальность настолько сильно не совпала с ожиданием. Ничего, ни следа от того папы, которого помнила, я в нем не находила. Абсолютно чужой человек. Всё в нем чужое: улыбка, больше похожая на оскал, цепкий неприятный взгляд, запах.

– Помнишь? Ну и хорошо, – кивнул он и затем спросил мрачно: – Не обижала тебя Валька? Говори, не бойся.

Тётя Валя тотчас оскорбилась.

– Как не стыдно тебе, Иван! Совесть-то есть? Это вместо спасибо за то, что я все эти годы… – у неё дрогнул голос.

– Тсс, – шикнул отец. – Не тарахти. Я с дочерью разговариваю.

– Не обижала, – покачала я головой. Всякое, конечно, бывало, но не жаловаться же теперь. К тому же и я отнюдь не припевочка и изрядно помотала ей нервы.

– Давайте уже к столу, – вмешался Валин муж. – Я с работы. С утра ни крошки во рту…

Душевного семейного ужина тоже не получилось. Отец сидел угрюмый и молча опрокидывал в себя рюмку за рюмкой. Тетя Валя поначалу ещё пыталась у него что-то выспросить, но потом махнула рукой. Зато как только он захмелел, так начал вязаться с пьяным разговором к Денису. На все замечания тети Вали, что уже поздно, спать пора, дети плачут, а курить в квартире вообще нельзя, отец на неё зло цыкал: уйди, не зуди, брысь, не лезь, когда мужики разговаривают. Даже назвал её дурной бабой.

Денис при этом малодушно помалкивал, ни разу не вступившись за жену, и в итоге всё закончилось её слезами и угрозами развода.

Как бы меня тётя Валя по жизни ни раздражала, но в тот вечер я целиком была на её стороне. И ещё со страхом думала: а вдруг отец теперь всегда такой? Злой, нелюдимый, опасный. Завтра мы от его сестры поедем в нашу старую квартиру, и я даже не представляю, как буду жить вдвоем с ним, практически чужим человеком.

И не зря я боялась…

На следующий день мы с отцом вернулись домой. Нас отвёз Денис. Хоть и недалеко было – всего одна трамвайная остановка от тети Вали, но вещей у меня скопилось порядком.

Пока я поднимались по лестнице, думала, сердце выскочит из груди. Я ведь не была здесь с того самого дня, как умерла мама. Получается, шесть лет. Сдавала квартиру тетя Валя, всякими вопросами занималась тоже она. И я почти забыла, точнее, перестала думать о том, как нам здесь когда-то жилось. А вот сейчас смотрела на выщербленные ступеньки, перила, до боли знакомые стены и соседские двери и вспоминала…

Четвертый этаж. Квартира тридцать шесть. Номерка нет, цифры написаны зеленой краской прямо на двери. Отец достал из кармана поношенной олимпийки ключ, вставил в замок, а я вдруг поймала себя на мысли, что не дышу, боюсь заходить внутрь, боюсь до необъяснимой внутренней паники. Хотя почему необъяснимой? Всё-таки там прошло самое счастливое мое время, и там же – самое страшное и горькое.

Почти через силу я переступила через порог и ничего. Ничего не произошло: пол не разверзся, потолок не рухнул, инфаркт не случился.

Отец включил свет, и я выдохнула. К счастью, последние жильцы, хоть тетя Валя их и поругивала иногда за задержку оплаты, не были какими-нибудь забулдыгами и явно любили уют. Ремонт, пусть и простенький, очень преобразил наш дом и, главное, стёр следы прошлого.