На пороге ночи - Серж Брюссоло

Андрейс невесело рассмеялся.

– Значит, – перешел на шепот Андрейс, – нам оставалось одно: похищение, вернее, серия похищений. До тебя мы занимались лишь грудными младенцами, с ними было меньше хлопот. Как только наши приемыши достигали критического возраста, они обретали свободу. По крайней мере все они получили в подарок детство, о котором можно только мечтать. Десять лет безоблачного счастья, ведь и ты их прожил, не так ли? Сказочное детство, невозможное в наши дни. Согласись, ты тоже был среди этих избранников судьбы. Все психологи сходятся во мнении, что счастливое детство – залог успеха человека в его дальнейшей жизни. И ты далеко пойдешь, вне всякого сомнения. Разве есть у тебя комплексы, от которых страдают другие подростки? Ты уверен в себе, смел, умен. Мы научили тебя принимать решения, проявлять инициативу. С самого раннего детства ты был окружен любовью и лаской. Все тебя хвалили, баловали, устраивали праздники в твою честь. Много ли мальчишек, кому так повезло? А ведь не вмешайся мы тогда в твою судьбу, тебе пришлось бы вести жалкий образ жизни в деревенской глуши, где с малолетства люди привыкают к пьянству и становятся преступниками. Мы сделали все необходимое, чтобы со временем ты стал счастливым человеком. Антония дала тебе хорошее воспитание, развила твои умственные способности. Ты не был испорчен телевидением, твой культурный уровень намного выше, чем у большинства взрослых, с которыми ты встретишься за пределами наших владений. Ты говоришь на нескольких языках, пишешь безупречно грамотно. В свои десять лет ты прочел больше книг, чем средний американец за всю жизнь. Вот почему я нисколько не раскаиваюсь, что лишил тебя семейного очага, я даже уверен, что судьба подарила тебе редкий шанс. Антония к тебе очень привязалась и тянула с твоей отправкой до последнего. Тем, кто здесь жил до тебя, повезло меньше, но ведь они, откровенно говоря, были менее способными, сердечными и красивыми. В течение семи лет для Антонии ты являлся воплощением идеального ребенка, вот если бы тебе не взбрело в голову так быстро вырасти…

Андрейс замолчал и долго наблюдал, как по столу растекаются струйки молока, пролившегося из кружки. Робин же не спускал глаз с капли застывшей краски, маленького вздутия, портившего гладкую поверхность стены.

– Мы не причинили тебе никакого вреда, – произнес принц-консорт с внезапной агрессивностью, делая упор на каждом слове, будто пытался убедить в этом себя. – Можно сказать, ты провел детство в первоклассном пансионе, как это было широко распространено в прошлом веке. Тогда дети крайне редко общались с родителями.

Андрейс глубоко вздохнул, провел рукой по лицу и подвел итог своим рассуждениям:

– О твоей матери мне мало известно. Знаю только, что ее зовут Джудит. Ее муж, твой отец, погиб вскоре после твоего рождения в результате несчастного случая: его раздавил трактор. Семья существует на небольшой доход с фермы, занимаясь изготовлением и продажей фруктовых консервов. У тебя еще есть два брата, сестра и дед Джедеди Пакхей – безумец, считающий себя карающей десницей Господа. Все эти сведения собраны в досье, которое ты видишь перед собой, и никаких других данных у меня нет. Оказавшись среди домашних, постарайся, мой мальчик, не опускаться до уровня этих обывателей и избежать их влияния. Ты заслуживаешь большего.

Он пододвинул синюю папку к Робину, но тот опять не выразил никакого интереса к ее содержимому. С лица мальчика не сходила бессмысленная улыбка, он все еще не мог совладать с непослушным ртом и надеялся, что вот-вот Андрейс рассмеется и объявит: «Это же шутка! Шутка! А ты и клюнул! Ну и балда же ты!» Вопреки его ожиданиям седоусый мужчина оставался серьезным и продолжал свое повествование, с трудом подбирая слова.

– Антония не хочет тебя больше видеть, – сообщил Андрейс. – Она от тебя отдалилась, да ты и сам это почувствовал. Отныне она думает только о поисках твоего преемника и о том прекрасном десятилетии, которое ее ожидает. Разумеется, я не разделяю ее восторгов, но Антония – моя жена, я ее люблю и желаю ей счастья. Меня вполне устроила бы возможность оставить все как есть, я постарался бы вооружить тебя знаниями, более подходящими для современной жизни, ведь ты славный паренек, но увы, это невозможно. Вот почему я вынужден отправить тебя домой. Когда ты вырастешь, я надеюсь, будешь вспоминать об этом периоде своей жизни с нежной благодарностью, ведь у тебя было детство принца, а в наше время это дано не многим. Я убежден: оказавшись в непривычных условиях, ты закалишься, станешь незаурядной личностью, одним из сильных мира сего.

Робин больше не мог этого слышать, он отбросил в сторону стул и с громким криком «Матушка! Матушка! Где вы?!» выбежал в коридор. Его глаза застилали слезы, он задыхался от рыданий. Поднявшись в главную галерею дворца, мальчик принялся стучать во все двери в надежде найти за ними Антонию, однако королева в изгнании, властительница Южной Умбрии, оставалась невидимой. Наконец, потеряв всякую надежду, Робин упал на колени, у него начались судороги, и вскоре бездна отчаяния, в которую он погрузился, лишила его последних сил. Он был уже не в состоянии сопротивляться, когда Андрейс взял его на руки, чтобы отнести в спальню.

– Не стоит, не стоит, мое дитя, – шептал ему принц-консорт, – все кончено, она не хочет тебя видеть, ты ее больше не интересуешь. У нее и мысли о тебе нет, как если бы тебя никогда не существовало. И не спрашивай почему – я не разбираюсь в психологии. Нужно посмотреть правде в глаза. Сегодня же вечером мы уедем. Тебя ждет новая жизнь, и ты должен быть к этому готов. За пределами наших владений мир не так ужасен, как это кажется Антонии, но он все-таки другой и не похож на то, что окружало тебя здесь.

Положив Робина на кровать, Андрейс, как всегда бесшумно, удалился. Мальчик лежал, тщетно пытаясь справиться с охватившей его мучительной тоской. Но когда очередной спазм перехватил ему горло и новый поток слез уже готов был пролиться, на него сошло озарение.

Андрейс лгал. Причина, по которой его решили удалить от Антонии, была куда более серьезной, чем вся эта история с периодическими похищениями.

«Боже! – подумал Робин, и его сердце затрепетало от страшной догадки. – Они твердо уверены в моем королевском происхождении? Может быть, они думают, что я не настоящий наследный принц?»

Ну конечно, как это сразу не пришло ему в голову! Случилось что-то, заставившее Антонию усомниться в подлинности ребенка, которого она столько лет воспитывала как своего сына.

«Она думает, что произошла подмена, – решил мальчик, – и я просто двойник, узурпатор, поставленный большевиками! Так и есть! Она уверена, что меня подменили за то время, пока я находился у этих людей по фамилии Пакхей, в доме, обнесенном железной проволокой. Поэтому она больше и не хочет меня видеть».

Вот и объяснение всему. Враги короны вполне могли организовать заговор, чтобы место королевского отпрыска занял похожий на него мальчишка, точная его копия, воспитанник шпионской школы для детей. Ведь должны же существовать такие школы!

«Глупец! – взывал к нему голос разума. – Тебе было два года, когда ты появился во дворце. Думаешь, из младенца можно сделать шпиона?»

Нет, не то. Его рассуждения не выдерживали никакой критики. Здесь замешано что-то другое…

«А если это проверка? – спросил себя Робин. – Испытание, из которого я должен выйти возмужавшим и закаленным? Они хотят убедиться, что я достоин королевской короны».

Новое предположение показалось ему более правдоподобным. Во многих прочитанных им романах речь шла о ритуале посвящения, особом экзамене, символизирующем прощание с детством и начало взрослой жизни. Антония и Андрейс наверняка решили, что его час пробил и пора бабочке вылететь из кокона, оставив позади золоченую оболочку прежнего существования. Пришла пора обрести подлинное знание, без которого Робину как будущему правителю не обойтись, и обучение обещало быть суровым.

«Да! Наконец-то я все понял! – мысленно произнес мальчик. – Вот отчего уволили всех слуг и пажей. Время детства истекло. Теперь меня будут готовить к войне, к исполнению королевского долга. Задача не из легких, я не вправе отступать при первом же испытании».

Робин вытер слезы, устыдившись, что проявил непростительную слабость. Плохое начало. А ведь за ним скорее всего наблюдают, его действия анализируют. Не исключено, что он разочаровал своих наставников, впредь нужно действовать с большей осмотрительностью.

«Меня отвезут в стан врагов, – подумал он, – оставят там без всякой поддержки, и я должен буду самостоятельно оттуда выбраться. Если мне это удастся, я выйду победителем из первого испытания».

Он читал в каком-то этнографическом труде о подобном ритуале у некоторых племен, населяющих долину Амазонки. Двенадцатилетних подростков старшие отводили в джунгли, предварительно завязав им глаза и снабдив их самым примитивным оружием. Детей оставляли прямо посреди диких зарослей сельвы, полной хищных зверей. Мальчикам предстояло определить место, где они находились, и отыскать дорогу домой. Те, кто не справлялся с заданием, погибали, поглощенные девственным лесом или растерзанные хищниками. Остальные считались прошедшими обряд инициации и воспитывались как воины. Так собирались поступить и с ним. И он не должен хныкать, как малый ребенок.