Последний шторм войны - Александр Александрович Тамоников

советско-германском фронте. Его служба работала параллельно с другими немецкими спецслужбами — абвером адмирала Вильгельма Канариса (в подчинении 1-го отдела абвера) и политической разведкой Вальтера Шелленберга. И Канарис, и Александр Целлариус, да и вы тоже — выходцы из военно-морского флота, из разведки кригсмарине[2].

— Ну вы правы, только я не разведчик, — пожал плечами Хофер. — Я снабженец, хозяйственник.

Шелестов молча слушал. За четыре года войны вся группа, а не только Сосновский, хорошо освоили немецкий язык. Правда, никто, кроме Михаила, не владел настоящим берлинским произношением. Это выдавало его и сейчас. Все же Хофер посматривал на Сосновского с большей настороженностью, чем следовало в его положении.

— Расскажите еще раз, господин Хофер, — попросил Шелестов, — при каких обстоятельствах вы попали в плен.

— Надеюсь, это не праздное любопытство, — попытался улыбнуться немец. — Вы же пронимаете, что это довольно сильные и неприятные воспоминания.

— Война, — холодно напомнил Шелестов. — И ваша страна напала на мою страну. Надеюсь, вам понятно, что снисхождение с нашей стороны — вещь возможная, но не обязательная. Поэтому оставим в стороне эмоции и перейдем к ответам на наши вопросы. Итак, когда и при каких обстоятельствах вы познакомились с гауптманом Майнхардом?

— Ну хорошо. — Хофер начал озабоченно барабанить пальцами по крышке стола. — Я действительно имею отношение к немецкой разведке, но уверяю вас, что не более как специалист по обеспечению. Я прибыл в Польшу с инспекцией из Берлина, чтобы спланировать эвакуацию имущества разведывательных подразделений в районе Кракова, но там уже были ваши части, и мне пришлось уносить ноги. Мы попали в одну машину с Майнхардом и его женой. Я не знал, что Урсула его жена, узнал только позже, когда нас взяли в плен и были убиты трое наших солдат. Гауптман решил сбежать, чтобы привести помощь, но был застрелен. Глупый поступок! Ну какую помощь и где он намеревался найти? По-моему, он просто струсил и бросил жену.

— Допустим, — кивнул Сосновский. — Но раз вы прибыли инспектировать проведение эвакуации разведывательных служб, у вас должны быть адреса, названия подразделений.

— Что вы! — взмахнул рукой Хофер. — Вы полагаете, что меня допустят до таких сведений, как расположение и эвакуация разведывательно-диверсионных школ? Нет, этим занимаются, я полагаю, другие люди с большей степенью информированности. Моей задачей были разведывательные подразделения при армейских штабах, но вот до штабов я так и не добрался.

Немец явно выкручивался. Лететь в командировку фактически на передовую и не иметь четкого задания, точных координат и связи с конкретными руководителями на местах — нелепость. Применительно к германской военной машине — нелепость в квадрате. Оперативники стали выяснять, хотя бы какие дивизии, корпуса, армии фигурировали в списке Хофера, но и тут он начал путаться и оправдываться, говоря, что потерял связь сразу по приезде из-за внезапно начавшегося русского наступления.

Сосновский старательно записывал номера и названия частей, которые называл немец. На этом пока первый допрос можно было заканчивать и приниматься за проверку сведений — точно ли названные Хофером части и соединения находились на указанных участках советско-германского фронта. Если находились, то есть ли в лагерях штабные офицеры из этих частей, которые могли бы подтвердить полномочия Хофера. На это уйдет уйма времени, но другого выхода хоть что-то выяснить про Хофера пока не было.

Хофер этой ночью не спал. Обдумать предстояло многое, а ситуация менялась буквально на глазах. Откуда такое внимание к нему у русских, что могло измениться? Хофер мог рассчитывать только на спокойное сидение в русским лагере в ожидании, когда его после окончания войны обменяют и отправят в Германию. А война заканчивалась, это было очевидно каждому человеку, кто имел хоть самую малость информации о ситуации на фронтах, о продвижении Красной Армии с востока и союзных сил им навстречу с запада. То, что русские используют военнопленных на восстановлении своих городов и промышленных предприятий, разрушенных за эти годы, Хофер знал. Но офицеров на такие работы, как правило, не гоняли. С ними подолгу работали следователи, пытаясь обвинить в военных преступлениях против советского народа. Кое-кого увезли и осудили. Это Хофер знал. Знал он и то, что нескольких старших офицеров вермахта и СС осудили на смертную казнь.

То, что ему советские следователи смогут инкриминировать какие-то преступления в рамках нарушения международных конвенций о правилах ведения войны, Хофера не беспокоило. Он не был армейским офицером, не воевал на линии фронта, но в этом была и проблема. Вырваться из советского плена, имея в прошлом отношения к немецкой разведке, скорее всего, невозможно. Значит, надо лавировать, оправдываться, путать следователей, советскую разведку. А ведь эти двое, майор и подполковник, были из разведки. Очевидный факт. Особенно если учесть берлинский говор того майора. Спасало то, что погиб Майнхард, а с его женой Хофер действительно не был знаком. Майнхард просто запаниковал и спутал этим все планы. Они должны были пробиваться не в сторону Берлина, где русские, судя по всему, начали наступательную операцию, нацеленную именно на столицу. Майнхард и Хофер должны были пробиваться в сторону Румынии. Но какого черта он потащил за собой жену? Вот уж непозволительная роскошь для разведчика — иметь эмоции и привязанности. Но теперь это позади, теперь нужно продумывать линию поведения, но придумать ничего не удавалось. Да был ли смысл в этом?

Все кончено, Берлин падет, сколько бы ни пытались его оборонять. Вермахт деморализован, фольксштурм не сможет противостоять Красной Армии, которая училась воевать почти четыре года и научилась. Да так, что ее не остановить. Союзники, которые по-настоящему не были никогда союзниками Советов? Неизвестно, какую они поведут игру. Однозначно будут делить Европу, но на Востоке еще ничего не кончено. Нет, глупо надеяться на что-то, глупо. Все кончено, все погребено, миллионы погибших, и никакого результата. Во имя чего все было, во имя каких идеалов? Хофер потер пальцами виски и чуть было не застонал в голос. Патетика, вдохновение от лозунгов и ощущения величия нации. А закончилось все позором нации, падением, крушением всех идеалов.

А может, все это послать к чертям? Мысль была не новая, она часто посещала немецкого офицера. А ведь когда-то он грезил о море! Мечтал возвращаться и видеть, что тебя на берегу ждет самая красивая девушка на свете. И ее объятия, и ты, пропахший морем, суровый моряк. Юношеская романтика всего за несколько лет сменилась какими-то старческими желаниями: приобрести тихий домик на берегу реки, чтобы был сад, писать мемуары или просто выращивать розы. Тишина и покой. И не вспоминать, не думать об ужасном прошлом, о том времени, когда война