Последний шторм войны - Александр Александрович Тамоников

лица, когда смотришь на что-то с интересом, с осуждением, с одобрением. В разведшколах такими вещами с курсантами занимаются специалисты, особенно с теми, кого отправляют на нелегальную работу за рубеж.

— Валевскую, как я тебя понял, тогда как раз отправляли на работу за рубеж, — напомнил Шелестов.

— Валевская никогда не училась ни в каких разведшколах. Она в ОГПУ с восемнадцати лет. В тысяча девятьсот двадцать восьмом году она была сотрудником СОУ.

— Что это за СОУ?

— Секретно-оперативное управление. Тогда в него входили и отдел контрразведки, и иностранный отдел. Мне про Валевскую вечером Платов рассказал такие подробности. Учитывая, что у нее польские корни, я догадываюсь, что она всю войну проработала в польском подполье, возможно, была на связи с Лондоном. Теперь доказать сложно, если мы ее не вытащим.

— Вытащим, если она пройдет по нашей теме, — пообещал Шелестов. — Если нет, тогда через Платова поручим ее дело взять на контроль. Нужно ее дело, и нужен следователь, который его ведет.

Звонок раздался в семь часов утра. Из Управления сообщали, что в женском блоке лагеря ЧП — покончила с собой одна из женщин. Старший лейтенант Панова сообщила, что у нее прозвище Молчунья. Она сказала, что майор Сосновский поймет и он должен срочно приехать. Шелестов и Сосновский, наскоро умывшись, бросились к машине. Максим сам сел за руль, а Михаилу велел не отвлекаться и вспоминать. Михаил смотрел вперед, придерживаясь руками то за сиденье, то за приборную доску во время бешеной езды, и пытался минута за минутой восстановить в памяти ту последнюю встречу на границе с Польшей. О задании Валевской он ничего не знал. Понимал только, что она готова к нелегальному переходу. Он даже не знал, под какой фамилией она пойдет и какая у нее «легенда». Как Лидию Валевскую он ее знал еще по ОГПУ, но то, что она могла уже тогда иметь отношение к разведке или контрразведке, даже не предполагал. Среди фотографий немцев он никого из старых знакомых не опознал. По берлинским его связям никто не проходил, и в лицо он никого не узнал.

— Что случилось, где она? — с ходу, даже не представившись, потребовал Шелестов.

Панова отдала привычно честь незнакомому подполковнику, который приехал с Сосновским, и повела в самый конец коридора. Здесь на полу в умывальной комнате лежала мертвая Валевская. С ее шеи даже не сняли связанные вместе чулки, на которых она, видимо, и повесилась.

— Вот здесь она висела, — указала Панова на водопроводную трубу под потолком. — Ее обнаружила дежурная по блоку.

— Как обнаружила? — нетерпеливо спросил Сосновский, глядя на поваленный табурет под трубой.

— Женщины после подъема и поверки пошли умываться и закричали, когда увидели повесившуюся. Прибежала дежурная. Ее сняли и вызвали меня. Я позвонила к вам в Управление.

— Ну вот и оборвалась ниточка, — проворчал Сосновский, присев возле тела и откидывая пальцем в сторону часть самодельной петли из чулка.

— Сама или помогли? — тихо спросил Шелестов.

— След на коже шеи уже проступает, — пожал Михаил плечами. — Табурет вон лежит. На руках ссадин и ушибов не видно. Но это теоретически человек должен был бы сопротивляться. А если она приняла смерть безропотно?

— Обычный двойной узел, — кивнул на трубу Шелестов, где еще виднелся чулок, перерезанный ножом. На трубе он был завязан обычным бытовым узлом. — Бабий узел.

После того как тело отправили в морг на вскрытие, оперативники через дежурного по Управлению вызвали в лагерь следователя, который вел дело «Валевской», а сами занялись опросом свидетелей и самой дежурной по блоку — худой высокой надзирательницы с ефрейторскими погонами на гимнастерке. И очень быстро выяснилось, что дежурная дважды отлучалась за ночь. Один раз по нужде во втором часу ночи, второй раз около пяти утра — в казарму за папиросами. Следовательно, кто угодно мог в эти промежутки времени совершить убийство, точнее, имитировать самоубийство. Начались допросы возможных свидетелей, но никто не видел Валевскую, заходящей в умывальную комнату. Правда не видели или боялись признаться, что видели? И видели еще кого-то, входящим следом?

— Мы теряем время, Миша, — к вечеру заявил Шелестов. — Ты же сам говорил, и следователь подтвердил, что женщина находилась долгое время в состоянии прострации, не отвечала на вопросы, ни с кем не общалась.

— Да, ты, наверное, прав, — кивнул Сосновский. — Жаль, что она сломалась. А ведь была сильной женщиной.

Оперативники собирались уезжать, оставив расследование этой смерти следователю НКВД, который и вел дело Валевской. Еще не старый, но абсолютно седой следователь приехал с портфелем, из которого извлек объемистую папку. Он быстрым шагом вошел в комнату для допросов и, облегченно вздохнув, буквально упал на свободный стул, бросив портфель и папку на стол.

— Думал, что не застану вас, — вытирая платком потный лоб и шею, заявил он. — Я только начал заниматься Урсулой Майнхард и еще не прошел по всей цепочке ее связей. Думаю, вам будет любопытно узнать, как и откуда она попала в этот лагерь.

Оперативники переглянулись. То, что Валевская проходила по документам фильтрационного лагеря как Урсула Майнхард, они знали, полагая, что это часть легенды разведчицы, под которой она работала в Польше. Но факт, что она попала сюда не из освобожденного концлагеря, не как военнопленная, был сам по себе интересен.

— Полтора месяца назад, — заговорил следователь, открывая папку, — группа советских бойцов из войсковой разведки засекла нескольких немецких солдат и офицеров, которые явно пытались пробиться на запад через линию фронта. Среди немцев была одна женщина, кстати, единственная, одетая в гражданскую одежду. Во время нашего стремительного наступления устойчивой и четкой линии фронта уже не было, и у немцев был шанс прорваться, но планы спутали армейские разведчики.

— Их взяли всех? — сразу же спросил Шелестов.

— Когда я знакомился с делом, то подумал, что все солдаты и офицеры были при задержании убиты, а вот в связи с новыми вскрывшимися обстоятельствами дела перечитал материалы и убедился, что это не так. Трое солдат были убиты в перестрелке. Они, по свидетельству разведчиков, прикрывали отход двух офицеров и женщины. Офицеров и женщину взяли живыми, но один из них попытался бежать и был убит при попытке к бегству. Он оказался мужем Урсулы Майнхард — гауптманом Юргеном Майнхардом.

— А пятый? Пятый? — Сосновский даже всем телом подался вперед, взволнованный таким поворотом дела.

— Пятый был жив. И он отправлен в другой лагерь, где содержатся немецкие пленные офицеры. По документам он значится как офицер немецкого военно-морского флота Бертольд Хофер.

— Твою мать! — возбужденно воскликнул Сосновский, вскакивая со стула. — Прошу прощения за мой немецкий… Значит, он жив