Дело о преследуемом муже - Эрл Гарднер

— Хорошо, — решительно заговорила она, — делайте как хотите. Я безумно устала от всей этой гадости. Каждый раз, когда я берусь за работу, я честно отрабатываю свой хлеб, но когда я пытаюсь устроиться на работу, дело выглядит так, будто я прошу милостыню. Но это не милостыня и не благотворительность. Это деловое соглашение. Я работаю на хозяина и получаю плату за свой труд, а этот человек извлекает прибыль из того, что я делаю. Ладно, ищите себе кого-нибудь другого!

Она в сердцах отодвинула стул от стола.

В этот момент появилась официантка с коктейлями.

Мейсон сказал:

— Как бы то ни было, миссис Уорфилд. но угостить-то вас обедом мы можем? Вот, выпейте коктейль. Сразу почувствуете себя лучше.

— Нет, благодарю.

— Не надо торопиться, — продолжал Мейсон. — Крайне сожалею, что все так получилось, но ведь еще не решен вопрос, как вы будете возвращаться.

Официантка посмотрела поочередно на всех троих, потом тихо поставила стаканы на стол и удалилась. Поколебавшись, миссис Уорфилд взяла стакан и выпила сразу до конца, даже не остановившись, чтобы почувствовать вкус напитка.

Мейсон повторил:

— Крайне сожалею, что дело обернулось таким образом. Я думал, что смогу вам здесь кое-что предложить.

Она повернулась к нему, смахнув рукой непрошеные слезы.

— Ладно. Мой муж осужден. Он находится в исправительном заведении. Я даже не знаю, в каком. Он не пожелал мне этого сообщить. Он хочет, чтобы я развелась с ним, говорит, что недостоин меня. Он даже не пишет мне, все передает через приятеля. Вот почему я не могла вам ничего сказать. Теперь вы понимаете, каков мой шанс получить поручительство, если я расскажу все это в компании.

— Это правда? — спросил Мейсон. Она кивнула.

Мейсон обменялся взглядами с Полом Дрейком и едва заметно кивнул.

Дрейк моментально вытащил из кармана ассигнацию.

— Миссис Уорфилд, это полностью меняет ситуацию. Убежден, что вы не можете нести ответственность за то, что натворил ваш муж, а ваше намерение поддержать его представляется мне достойным похвалы.

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, не находя слов.

Дрейк протянул ей пятьдесят долларов.

— Место, которое я намерен вам предложить, еще не освободилось, но думаю, через неделю все будет в порядке. Поэтому я даю вам жалованье за две недели вперед.

Мейсон заговорил с хмурым видом:

— Скажите, ваш муж — не тот ли Уорфилд, который был осужден в Сан-Франциско за получение денег по подложным чекам?

— Я не знаю, за что его осудили, — ответила она. — Мне он никогда ничего не говорил, я получила от него всего одно письмо; он писал, что у него неприятности и он довольно долго не сможет со мной переписываться, я должна поддерживать с ним связь через его приятеля. И дал мне адрес этого приятеля в Сан-Франциско — некий мистер Спинни.

— Ну конечно же, это тот самый Уорфилд, который был осужден за подделку чеков! — воскликнул Мейсон. — Лично я всегда считал, что дело против него подстроено. Он вам ничего об этом не говорил?

— Даже не намекнул, в чем его обвиняют.

Она достала пудреницу из сумочки и, глядя в зеркало, стала пудрить нос.

Мейсон полез в свой портфель.

— Так случилось, что я, оказывается, имею кое-какое отношение к этому делу. Я адвокат, миссис Уорфилд. Если только известные мне факты верны, не сомневаюсь, ваш муж выйдет из тюрьмы самое большее через месяц. Скажите, это ваш муж?

Мейсон вытащил из портфеля фотографию Жюля Карне Хомана. На снимке первоначально были запечатлены еще несколько известных кинозвезд, и надпись сверху гласила: «Продюсер и актеры обсуждают новую пьесу за шампанским в ночном клубе Голливуда».

Мейсон вырезал всего лишь улыбающуюся физиономию Хомана, уставившегося в кинокамеру.

— Ох, я так рада, что вы стараетесь помочь ему, я всегда знала… — начала было миссис Уорфилд и осеклась.

— В чем дело? — спросил Мейсон.

— В жизни своей не видела этого человека, — ответила она.

Мейсон внимательно посмотрел на нее. По ее лицу нельзя было сказать, что она играет. Нет, оно выражало лишь горькое разочарование. Подержав фотографию несколько секунд в правой руке, в левой у нее была пудреница, она вернула ее Мейсону.

— Возможно, — высказал предположение Мейсон, — это снимок Спинни?

— Я никогда не видела мистера Спинни.

— Ваш муж писал вам о нем?

— Да, Мервин написал, чтобы я не пыталась вести переписку непосредственно с ним, что Спинни можно полностью доверять. Я до сих пор не могу понять, — сказала она задумчиво, — почему Мервин не хочет, чтобы я знала, где он находится. Скажите, мистер Мейсон, заключенный в тюрьме может получать письма?

— Да, хотя и с некоторыми оговорками. По всей вероятности, ваш муж просто не хотел, чтобы вы знали, что его посадили.

— Возможно. Он поручил своему приятелю написать мне, что у него крупные неприятности. Я сразу же ответила и настойчиво попросила сообщить мне все подробности. В конце концов тот написал, что Мервина посадили в тюрьму. Я подумала, что где-то в Калифорнии. Написала ему и в Фолсом, и в Сан-Квентин, но письма вернулись.

— Почему вы решили, что он в Калифорнии? — спросил Мейсон.

— Потому что приятель… Извините, но мне лучше перестать говорить на эту тему.

— Возможно, вы и правы. Подобные разговоры лишают вас аппетита, а нам несут новые коктейли.

За обедом миссис Уорфилд пыталась выяснить что-нибудь о том, где она будет работать и что делать. Дрейк, как мог, уходил от ответа. Его теперешняя секретарша, объяснил он, выходит замуж. Свадьба намечалась на двенадцатое число этого месяца, но по каким-то соображениям церемонию отложили на несколько дней, и девушка пожелала работать до самого последнего дня.

Мейсон посоветовал миссис Уорфилд отправиться в отель «Гейтвью», побыть там до утра, а утром со свежими силами отправиться на поиски квартиры. Он также добавил, что, возможно, ей удастся найти кого-нибудь, кто пожелает разделить с ней расходы, тогда они вдвоем смогут снять более удобную квартиру за меньшую плату.

После обеда мужчины довезли ее до отеля «Гейтвью», зарегистрировали и получили уютный номер.

— Как мне сообщить вам, где я буду? — спросила миссис Уорфилд.

— В офис лучше не звоните, — сказал Дрейк, — а то моя секретарша тут же бросит работу — подумает, что я уже договорился с кем-то относительно ее места. Она не хочет уходить до последнего дня. А поскольку она работает у меня много лет, лучше, если мы расстанемся без обиды. А теперь слушайте, что вам надо сделать. Как только отыщете себе подходящее пристанище, оставьте здесь, в гостинице, записку. Положите ее в конверт, адресуйте Полу Дрейку и отдайте портье. Я зайду за ней и сразу дам знать, как только место освободится.

Она протянула ему руку.

— Вы были очень-очень добры ко мне, мистер Дрейк.

— Пустяки, — пробормотал детектив, отводя глаза. Они пожелали ей спокойной ночи и пошли назад к машине.

— Я чувствую себя подлецом, — заявил Дрейк.

— Ты делаешь все это для ее же блага. — А как быть с работой?

— Плати ей жалованье, и пусть она немного отдохнет. У нее измученный вид, немного побездельничать ей не помешает. Пусть походит на пляж, позагорает на солнышке, почувствует себя в отпуске.

— Ну и сколько времени ты собираешься ей платить?

— Пока мы не подыщем ей работу, — не раздумывая, ответил Мейсон.

Дрейк облегченно вздохнул:

— Благородное решение.

Мейсон проигнорировал это замечание.

— Как ты думаешь, Пол, она не лгала насчет этого снимка?

— Нет. Будь я проклят, если это не так. Она казалась страшно разочарованной.

— Жаль, что с нами не было Деллы Стрит. Я не очень уверен, но у меня такое впечатление, что эта Уорфилд догадалась, что последует, как только я потянулся к своему портфелю.

— Ты думаешь, она лгала?

— Все указывает на Хомана. Подумай, как развивается это дело. Из кафетерия ее вышвырнули, как старые домашние тапочки. Говорю тебе, Пол, за этим кто-то стоит. Кто-то настолько влиятельный в этом городе, что сумел заставить окружную прокуратуру перешагнуть через себя и снизойти до кафетерия — продиктовать им, кого брать на работу, а кого нет. Это указывает только в одном направлении.

— Голливуд? — спросил Дрейк.

— Голливуд.

— Конечно, Перри, если ее муж был осужден здесь, в Калифорнии, мы можем порыться в бумагах и…

Мейсон прервал его:

— Не забывай, она уже обращалась в Сан-Квентин и Фолсом. Не обманывай себя, Пол. Допустим, что Уорфилд приехал на Побережье. Нашел работу, возможно, в киностудии, начал хорошо зарабатывать. У него появилась возможность встречаться с красивыми женщинами. Чтобы попасть в кинобизнес, даже на конторскую работу, у женщины должен быть крепкий, жизнестойкий характер. Женщины, которые крутятся вокруг кино, не автоматы, шагающие по точно заданному курсу. Они решительны и предприимчивы. Ну, и естественно предположить, что этот Уорфилд влюбился. Сначала, возможно, просто флиртовал, а потом встретил «свою единственную». Надумал жениться, и ему потребовалось, чтобы жена с ним развелась. Сам он не решался даже заговорить о разводе — жена слишком его любит, чтобы позволить ему уйти. И если она узнает, где он, тут же отправится к нему. К этому времени он — уже крупная шишка, а его преследует прошлое, которое он не осмеливается никому открыть. Тогда он притворяется, что натворил черт знает что и угодил в тюрьму. Велит жене не приезжать в Калифорнию — она-де все равно не сможет его увидеть. Более того, он заставляет ее высылать все, до последнего цента. Теперь-то ей уж просто не на что приехать.