Оборотни и вампиры - Ролан Вильнёв

Подобно кровосмешению и содомии, скотоложство уходит корнями в глубь веков. Левит много раз призывает евреев не оскверняться с животными. Но убедительные результаты смешений семени всегда были предметом горячих споров. Надо было дождаться Плиния, Диодора и Лукиа-на для того, чтобы поставить под сомнение реальность существования Минотавра. Зато Блаженный Августин, Беллармен, Суарес и Святой Альфонс Лигурийский верили в осязаемый результат животного совокупления. Амбруаз Паре, вооружившись всей своей ученостью, подкреплял это мнение: «Существуют чудовища, которые рождаются с наполовину звериным, наполовину человеческим обликом, или же совершенно звериным, они происходят от содомитов и безбожников, которые сочетаются и предаются

противоестественной разнузданности с животными, и от этого зарождаются многие безобразные чудовища позорного вида, о которых стыдно говорить. Однако это бесчестие происходит на деле, а не на словах, и с тех пор, как оно происходит, это очень дурная и омерзительная вещь, и хуже нет для мужчины или женщины, чем соединяться и совокупляться со скотиной, отчего рождаются полулюди-полузвери» («О чудовищах и чудесах» — «De monstres et prodiges», гл.ХХ).

В плодах от таких союзов недостатка не было. В 1100 году в Льеже родился ребенок, у которого половина тела была человеческой, а половина — свиной («Чудеса» Ликосфена). Нижняя часть тела другого ребенка, появившегося на свет в 1493 году, была собачьей (А.Паре). Около 1500 года, как пишет Родижинус (Rhodiginus), после того как пастух обрюхатил козу, вожак стада убил гибрида, не угодившего ему своей человеческой головой. Подобное случалось нередко, но бывали случаи и поинтереснее: в Кракове в 1547 году от «содомит-ского» союза родился урод с гусиными лапами. и слоновьим хоботом (Bateman, «The Doome», 1581).

Люди вступали в половую связь с животными гораздо чаще, чем можно себе представить. Даже не говоря о китайцах и легионерах, чьими сладострастными вздохами сопровождались последние содрогания уток или индюков, и девках,.которые, к вящему удовольствию любителей подглядывать, принимали остроконечный пенис борзой, можно утверждать, что культ сельских итифаллических божеств — иначе говоря, демонов — всегда пользовался успехом. Успехом этим он, возможно, был обязан естественным желаниям, временному возбуждению детородных органов и идентичностью строения матки у женщин и самок млекопитающих. Жрица Приапа, которая «clunem submittat asello»*,

Ослику склоняла зад (лат.).

и дамы, по примеру Леды, с ума сходившие по гусям, имели бесчисленное множество подражательниц. Мирабо в самом конце XVIII века верил в существование фавнов и козлоногих сатиров и считал скотоложство вполне естественным. Он даже советует священникам — и делает это не допускающим возражений тоном — вести статистику рождений: «Скотоложство распространено во Франции гораздо больше, чем принято думать, но, к счастью, не по склонности,

а по необходимости. Все пиренейские пастухи — зоо-филы. Высшее наслаждение для них — ублажаться ноздрями теленка, который одновременно лижет им тестикулы. На всех горных пастбищах, куда редко кто забирается, у каждого пастуха есть любимая коза. Мы знаем это от баскских кюре. Надо было бы этим кюре ухаживать за беременными козами и собирать их приплод. Эконом Оша вполне мог бы с этим справиться, не раскрывая тайну исповеди (в любом случае это было бы недопустимым религиозным злоупотреблением); он мог бы через кюре получать весь этот чудовищный приплод; кюре требовал бы, чтобы кающийся передал свою любовницу в руки местного уполномоченного, при этом имя любовника сохранялось бы в тайне. Не вижу никаких препятствий к тому, чтобы обернуть к выгоде, использовать для развития человеческих познаний зло, которого никак нельзя избежать» («Erotika Biblion», 1783).

В самом деле, чрезмерная волосатость Полифема, Исава, Самсона или Навуходоносора могла бы навести на мысль, что они были плодами совокуплений с дикими или домашними животными. Животные положили начало таким народам, как датчане, айны, арии, яванцы, и племенам краснокожих, чьи тотемы они собой представляют. Они даже породнились с ними королевскими семьями: змеи и драконы в Фивах, Афинах и Нагпуре; быки в Кноссе; леопарды и акулы в Дагомее. Мужчины-собаки или мужчины-львы, бородатые женщины не раз поражали умы наших предков и становились предметом восхищения или ужаса, а затем жертвами содержателей ярмарочных балаганов, которые безжалостно их эксплуатировали. Большая часть этих существ, пораженных лицевым или общим гипертрихозом (Крао, Юлия Пастрана, Евтихиев, Петров, Биб-ровский, если ограничиться лишь самыми известными примерами), принадлежала к «волосатым» семьям. У Адриана Евтихиева, посмотреть на которого в 1873 году сбегался весь Париж, как пишут доктора Ле Дубль и Брока, «лоб, веки, уши, щеки, губы, подбородок, отверстия обеих ноздрей и входы в оба слуховых канала, шея, туловище и члены (за исключением ладоней рук и ступней ног) были покрыты длинными, тонкими, волнистыми светлыми волосами, кое-где перемешанными с темными; волосы на теле были намного более редкими и не такими шелковистыми, как на голове; на шее и сзади на верхней части тела они удлинялись и сгущались, образуя два пучка в пять сантиметров шириной каждый, как на плечах у кабана. В то время, да и в течение всей его жизни, у него было всего пять зубов: верхний средний левый резец и четыре нижних резца, отстоявших один от другого, они выросли у него только в семнадцатилетнем возрасте и были уже почти совсем сточены». Разве это не лучший портрет ликантропа?

Труды древних ученых-тератологов: Олауса Магнуса, Конрада Ликосфена, Алдрованда, «Нюрнбергская хроника» и множество других полны преданий о девушках, соблазненных медведями, а также о мужчинах с волчьими хвостами, чей пояснично-крестцовый гипертрихоз поражал в свое время воображение Ганнона, Павсания и Ямвлиха. Наконец, что, правда, случалось, крайне редко, обнаружение детей, воспитанных животными, придавало известное правдоподобие ликантропическому мифу. Конечно, брошенные или потерянные дети могли быть приняты волками или медведями и, воспитанные ими, в точности усвоить их нравы и обычаи. Всем известна сила материнской любви волчиц, а гормональной гиперсекрецией можно было бы объяснить, в частности, легенду о Ромуле и Реме.

История Маугли — не такая уж новость, поскольку, как утверждает Ле Луайе (Le Loyer), в 1544 году был обнаружен ребенок, в трехлетнем возрасте унесенный волками; он научился делить с ними добычу, ползать на животе, он не боялся холода и очень быстро бегал («История призраков»). С трудом прирученный, точно так же, как дети-медведи из Венгрии и Литвы (1661 и 1767 годы), «авейронс-кий дикарь» (1798), сестры Амала и Камала (1920) и дитя-газель из сирийской пустыни (1946), этот ребенок явно предпочитал жить среди волков, а не среди людей.

Если все упоминавшиеся до сих пор случаи были подлинными, то, как уже доказано, в недавней истории Раму, истории ребенка-волка из Лакхнау, вымысла больше, чем реальности. У этого ребенка, как утверждал, в частности, профессор Валуа, «проявлялись все признаки обычной физической дегенерации. Кроме того, родители мальчика, вероятно, были сифилитиками или алкоголиками». В этой истории, прибавил он, нет ничего такого, что должно нас смутить: «В Индии и в Африке мне часто встречались такие маленькие существа с отклонениями, они не умели ни ходить, ни говорить и влачили жалкое существование, приспосабливаясь, как могли... Так что Раму — вовсе не «ребенок-волк», несмотря на утверждения индийских врачей (?), но несчастный малыш, брошенный родителями, умственно неразвитый и низведенный до почти животного состояния» (см. «L'Aurore» от 17 февраля 1964 года). Те же соображения вполне применимы и к «ребенку-обезьяне», которого поймали в конце сентября 1961 года на севере Ирана, к Басса-Жану (Bassa-Jaon) из страны Басков и, кто знает, может быть, и к «ужасному снежному человеку» из Центральной Азии?

Помимо этих сомнительных ликантропических случаев, укажем, что древние китайцы изготавливали поддельных детей-собак; после того как с них снимали кожу и заменяли ее шкурой животного, выживал, кажется, один из шести. По словам Макгоуэна (Macgowan), им перерезали голосовые связки, держали в темноте и плохо кормили. Монах, который похитил ребенка и выдавал его за божество, кормил его одними жирами, отчего ребенок казался восковым. Монах бежал от преследований, но храм был разрушен до основания.

СДЕЛКА С ДЬЯВОЛОМ И МАЗЬ.

Наконец, и здесь мы сталкиваемся с колдовством в чистом виде, заключение адской сделки и приобретение — de facto — соответствующей мази позволяли колдунам превращаться, когда им того захочется, в волков-оборотней. В противоположность одержимости, заключение сделки предполагало обязательство, дисциплину, свободу выбора. Приспешники дьявола и их отродья, подчиняясь установленным правилам, во время шабашей на лесных опушках или на перекрестках дорог, где они встречались с нечистым, вручали последнему немного собственной плоти, немного крови и даже несколько волосков, которые, впрочем, при первом же обыске могли бы их выдать. Ведьмы, пишет Боге, «дают прядь своих волос Сатане как задаток при сделке, которую они с ним заключают. Сатана мелко режет эти волосы, потом смешивает их с выделениями, из которых составляется мазь. Вот потому мы обычно находим в этой колдовской мази волоски».