Оборотни и вампиры - Ролан Вильнёв

ОДЕРЖИМОСТЬ.

Одержимость злым духом представляет собой вторую, относительно часто встречающуюся форму невольного превращения в животное. Дьявол, в инкубате овладевающий телами и вынуждающий их уступить изощренным и холодным ласкам, умеет овладевать и слабыми, нерешительными душами. Падший ангел, но все-таки ангел, он знает людей и в нужный момент завладевает их чувствами. Дьявол, пишет Ж.Таксиль (J.Taxil) в своем «Трактате об эпилепсии» (Париж, 1602 год), старается «уничтожить то, что наиболее ненавистно ему в человеке, то есть разум... словно злой ветер налетает он на мозг, нападает на него, как на основу чувств, вместилище разума, и беснуется, возмущает внутри организма влагу, засоряет органы, раздражает мозговые оболочки, дергает нервы, закупоривает, артерии, и вынуждает совершенно пораженный мозг сдаться, как и нервы, и сознание, и тогда все тело начинает биться в конвульсиях, и одержимый делается совершенно бесчувственным и помутившимся».

Термин «одержимость», лишь одной из разновидностей которого является зоантропия, не вполне точен. В интересующем нас случае речь идет скорее о воздействии на мозг, чем о собственно припадках. Это воздействие можно сравнить с тем, какое испытывают на себе те, кто исповедует нагуализм; колдуны, присваивающие дух божества

или тотема; носители масок, отождествляющие себя с животным, подражающие его походке или голосу. Считать ли это воздействие чисто умственным и Аременным? Считать ли его глубоким и стойким? В этом и состоит вся проблема. Очень похоже, что несчастные, представляющие себя жертвой какого-то животного — кота, лисы, собаки или, например, волка, — считают себя одержимыми физически. Вполне вероятно, что именно фобия метаморфозы, как пишет доктор Борель, и подталкивает их к метаморфозе. Но последняя часто выходит за рамки того, что он называет «тревожной раздражительностью, свойственной обычному больному манией преследования», поскольку, в противоположность шизофреникам, одержимые прекрасно умеют распознавать виды животных — до такой степени, что один помешанный, живший в Падуе в 1541 году, требовал, чтобы хирурги перелицевали ему кожу, поскольку ему казалось, будто изнутри на ней растет волчья шерсть! Эта история, донесенная до нас Жаном Вье(ром), могла бы показаться бессмысленной, если бы столько других авторов не упоминали о случаях подражания голосам некоторых животных:

«львиный рык, овечье блеяние, рев быка, собачий лай, свиное хрюканье» («Complementum» брата Захарии), — которым можно найти объяснение, если учесть то обстоятельство, что истерические спазмы горла мешают глотать. Подобные явления наблюдаются у всех субъектов, предрасположенных к одержимости своим психическим состоянием или болезнью. Семнадцатилетняя девушка, рассказывает Бальц (Balz), с детства обладавшая раздражительным и капризным характером, выздоравливала после тяжелого тифа. Вокруг ее постели собрались родные, они сидели на корточках на японский манер, курили и болтали. Все говорили о том, что в сумерках около дома видели лиса, похожего на северного. Это казалось подозрительным. «Услышав это, больная содрогнулась всем телом и сделалась одержимой. Лис вошел в нее и много раз в день говорил ее устами. Вскоре он принял хозяйский тон и принялся бранить и тиранить несчастную девушку».

Волки-оборотни давали о себе знать громкими криками или воем, которые издавали в момент превращения. Такие крики слышал святой Павел в пустыне, в окрестностях Самарии; это люди «выли, словно волки, лаяли, как собаки, рычали, подобно львам, шипели по-змеиному, мычали, наподобие быков» (святой Иероним). Надо думать, их и сейчас можно услышать в Южной и Северной Африке, где во время праздника Айс-сауа танцующие, кружась под звуки тамбуринов, «подражают голосам верблюдов и львов, в которых, как им кажется, они превратились, и рвут зубами колючие кактусы» (А. Бастиан), если только они не раздирают в клочья предназначенных в жертву животных. В 1613 году в церковном приходе Аму, в окрестностях Дакса, сорок человек лаяли разом, «как делают собаки по ночам, когда полная луна, не знаю каким образом, сильнее наполняет мозг дурными соками» (де Ланкр). В 1701 году пять девушек из деревни Блекторн (Blackthorn) в Оксфордском графстве испытали на себе такое же бесовское наваждение. Их крики, сообщает нам «Журналь де Треву», «походили не столько на звуки, которые издают лающие собаки, сколько на те, когда они воют или скулят. И еще эти звуки были чаще, чем у собак; больные словно всхлипывали при каждом вдохе». Можно было бы привести множество других примеров, когда монастыри или конгрегации оглашались — а может быть, оглашаются и сейчас — лаем, мяуканьем, жуткими бессвязными выкриками. Скольких несчастных, на свою беду подверженных таким припадкам, иногда длившимся часами, считали принадлежащими к адскому воинству? Трудно сказать... Обычно их ожидала смертная казнь, а перед тем их жестоко пытали, и одной из самых мучительных пыток был поиск на теле нечувствительных мест. Иногда им случалось попасть в руки последователя Мелампия (Melampe), трезво мыслящего врача вроде Пигре, который давал им морозник, но не для того, чтобы наказать, а чтобы очистить желудок. Однако такое бывало редко, судьи не склонны были идти разумным путем... До такой степени не склонны, что верили бредовым рассказам сестры Луизы и Мадлен де ла Палю, двух истеричек XVII века, обвинивших Луи Гофриди, своего духовника, в том, что он занимается людоедством. «Он творит беззакония,

— возмущалась первая. — Он притворяется, будто воздерживается от мясной пищи, а сам объедается мясом маленьких детей. О... эти крошки, которых он съел, и другие, которых |. он задушил, а потом выкопал из земли, чтобы готовить из них паштеты, все они молят Бога о возмездии за омерзительные преступления». Одним

словом, настоящий оборотень; а Мадлен прибавляла к этому: «Очень ему нужны ваши треска и говядина, он ест сочное мясо маленьких детей, которое ему тайком приносят из синагоги (от демона)».

Так что в прежние времена вовсе не было необходимости прибегать к особенным средствам, чтобы сделаться ликантропом: дьявол сам вселялся в вас или создавал необходимое самовнушение. Впрочем, следы этого можно найти у многих народов, в частности, у пигмеев Малайского полуострова, которым для того, чтобы духу проще было явиться, достаточно было зажечь росный ладан. «Ты уйдешь далеко в Джунгли и, когда останешься совсем один, присядешь на землю и зажжешь росный ладан.

Возьмешь в правую руку трубку и сдуешь дым в трех направлениях. Потом проделаешь все еще раз, положив руку на землю. Тебе останется только сказать:

«Y e Ле^»^ ухожу), и твоя кожа тотчас преобразится, на ней появятся полоски, у тебя отрастет хвост, и ты сделаешься тигром. Если после этого ты скажешь: «Ye wet» (я возвращаюсь домой), то сразу вернешь себе обычный вид»*.

Цитируется по В. Скиту (Skeat): «The wild tribes of Malay peninsula» (перевод на французский Р. Сюдр(а) (Sudre).

Однако это упражнение может доставить некоторые неудобства, если кандидат вместо того, чтобы поиграть в хищника, внушит себе, что он — овечка. «Привязанный нагишом к камню в чистом поле, он блеет, подманивая Демона-Тигра. И в тот миг, когда чудовище подбирается, готовясь к прыжку и намереваясь его сожрать, он должен суметь раздвоиться и произнести заклинания, от которых ужасное видение рассеется, словно туман. Случается, что во время такого испытания рассудок не выдерживает. Иногда наутро находят лишь растерзанные останки: удрученные монахи заявляют, что жертва не сумела воспользоваться своей властью». (М.Першерон. «Монгольские боги и демоны, ламы и колдуны». Париж, Деноэль, 1953).

СКОТОЛОЖСТВО.

В противоположность двум предыдущим случаям, скотоложство, требовавшее от человека сознательного и непосредственного усилия, представляло собой идеальный способ производства чудовищ, вампиров и оборотней. Не было никакой необходимости прибегать к чарам или мягчительным усладам суккубата для того, чтобы пополнить ряды инфернальных созданий. Достаточно было найти какую-нибудь тварь, у которой как раз в это время случилась течка, и овладеть ею, как поступил сатир из тайного Музея Неаполя с козой, и та, похоже, не проявляла ни малейшего недовольства. Ликантропы тоже познавали с волчицами наслаждения не меньшие, чем со своими подругами, принадлежавшими к прекрасному полу. А некоторые изощренные волшебники в погоне за новыми ощущениями превращали в кобылиц женщин, которых по-другому получить не могли. «Святой Антоний рассказывает, что некая девушка была превращена в кобылу коварным евреем, сделавшим это по просьбе одного юноши: она не захотела уступить его бесчестным

домогательствам, и все, на что она не соглашалась девицей, ей пришлось претерпеть в животном облике» (де Ланкр. «Непостоянство»).

Подобно кровосмешению и содомии, скотоложство уходит корнями в глубь веков. Левит много раз призывает евреев не оскверняться с животными. Но убедительные результаты смешений семени всегда были предметом горячих споров. Надо было дождаться Плиния, Диодора и Лукиа-на для того, чтобы поставить под сомнение реальность существования Минотавра. Зато Блаженный Августин, Беллармен, Суарес и Святой Альфонс Лигурийский верили в осязаемый результат животного совокупления. Амбруаз Паре, вооружившись всей своей ученостью, подкреплял это мнение: «Существуют чудовища, которые рождаются с наполовину звериным, наполовину человеческим обликом, или же совершенно звериным, они происходят от содомитов и безбожников, которые сочетаются и предаются