Оборотни и вампиры - Ролан Вильнёв

— Убирайся подальше от меня и от моего дома и ночуй, где хочешь!

— В чем же я провинился? — в свою очередь вскричал я.

— Клянусь Юпитером, — сказала она, — не в тебя, а в осла я была влюблена; не с тобой, а с ним я спала: я думала, что ты сохранил тот большой и красивый предмет, каким отличался мой осел. Но теперь я ясно вижу, что вместо этого приятного и полезного животного ты, после своего превращения, стал всего лишь дурацкой обезьяной!..» (с французского перевода Э.Тальбо).

Боги, очевидно, совершенно не нуждались для того, чтобы облачиться в шкуру животного, ни в каких бальзамах, микстурах и порошках. Чтобы метаморфоза совершилась, достаточно было высказать желание, и многие смертные женщины мечтали о том, что боги посетят их в новом обличье. В Карфагене, Греции, Македонии змею считали полезным созданием, благодетелем, «агафодемоном», милым сердцу царевен, которым наскучили одинокие наслаждения, и неудовлетворенных жен. Говорят, именно в змеиных объятиях царица Олимпия, верная фракийскому оргиастическому культу, зачала Александра. Супруг же с тех пор, как застал ее с рептилией, стал реже проводить с ней ночи; как сообщает Плутарх, «то ли он боялся порчи или колдовских чар, то ли из почтения, но он удалился от ее ложа, считая, что оно занято божественным существом». Позже отец открыл сыну тайну его рождения и призывал его соответствовать своему царственному происхождению.

Овидий заполнил метаморфозами пятнадцать книг, изобразив во всей красе богов, людей, камни и растения — чудесные или жестокие легенды, в которых творцы шутят с любовью; они спешат насладиться своими победами и не менее скоры на расправу. Юпитеру здесь принадлежит львиная доля превращений: он и золото, и пламя, и лебедь, и сатир, и многоцветный змей; он похищает Ганимеда под видом орла, а Европу — под видом быка. Безутешная Ио, превращенная в корову, напоминает нам о несчастьях Навуходоносора и дочерей Прета:

Ио древесной листвой и горькой травою питалась,

Вместо постели лежит на земле, не всегда муравою Устланной, бедная! Пьет из илистых часто потоков.

К Аргу однажды она протянуть с мольбою хотела Руки, — но не было рук, что к Аргу могли б протянуться;

И, попытавшись пенять, издала лишь коровье мычанье И ужаснулась сама — испугал ее собственный голос.

Вот побережьем идет, где часто, бывало, резвилась,

К Инаху, но лишь в воде увидела морду с рогами,

Вновь ужаснувшись, она от себя с отвращеньем бежала...

(Книга I, перевод С.В. Шервинского)

Но к этому делу причастен не один Юпитер. Его мстительная супруга превратила нимфу Кал-листо в медведицу:

«Этого лишь одного не хватало, беспутница, — молвит, —

Чтобы ты плод принесла и обиду сделала явной Родами, всем показав моего Юпитера мерзость.

Это тебе не пройдет. Погоди! Отниму я наружность,

Вид твой, каким моему ты, наглая, нравишься мужу!»

Молвила так и, схватив за волосы, тотчас же наземь Кинула навзничь ее. Простирала молившая руки, —

Начали руки ее вдруг черной щетиниться шерстью,

Кисти скривились, персты изогнулись в звериные когти,

Стали ногами служить; Юпитеру милое прежде,

Обезобразилось вдруг лицо растянувшейся пастью,

И чтобы душу его молений слова не смягчали,

Речь у нее отняла, — и злой угрожающий голос,

Ужаса полный, у ней из хриплой несется гортани...

(Книга II, перевод С. В. Шервинского)

Не менее жестока Диана, заставившая Актео-на испустить дух через тысячу страшных ран и превратившая Ниобу в мрачную скалу. Паллада обращает Арахну в паука; Вакх превращает пиратов в дельфинов, а дочерей Миния — в летучих мышей. Наконец, Окиронея чувствует, как обращается в кобылу, начинает ржать, а ее пальцы тем временем сходятся и становятся копытами... Можно множить и множить примеры этих странных и причудливых божественных развлечений, увековеченных во многих культах. Например, египетские цари-жрецы для принесения жертвы облачались в леопардовую шкуру, а ассирийские заклинатели духов притворялись большими рыбами. В Греции, в Аттике, молодые девушки, устраивая шествия в честь Артемиды, подражали походке медведиц, а в Риме во время сатурналий, вакханалий, луперкалий участники процессий надевали устрашающие маски — взять хотя бы маску Мандука, чей огромный рот и острые клыки напоминали о Горгоне и этрусских демонах.

Цезари во время своих гнусных оргий довели до последних пределов это странное единение человека с животными божествами. Если Тиберий всего лишь любовался непристойными любовными сценами между богами, то Август и Калигула воспроизводили их сами. Нерон облачался в шкуру быка и прилюдно покрывал выбранную для него Пасифаю. Обратившись в тигра или льва, он с пеной на губах набрасывался на обнаженных жертв и отрывал у них детородные органы. Эти варварские обычаи, которыми мы возмущаемся, совершенно не казались такими ужасными народу-царю, чья ненасытная жажда удовольствий постоянно требовала новой пищи. Разве сами боги не подали пример сексуальной и моральной разнузданности? Обычная любовь им прискучила, и они призывали своих приверженцев выдумывать сложные позы, стремиться к неслыханному исступлению и извращениям, до каких было далеко и Приапу.

Добрые монахи средневековья, без устали переписывавшие манускрипты, нимало не заботясь ни об их происхождении, ни о подлинности, поддерживали существование легенд о метаморфозах до сравнительно недавних времен. По правде сказать, они ровным счетом ничего не придумали — так же, как и Плиний, Петроний и Апулей, почерпнувшие свои истории из очень древних преданий.

Блаженный Августин, который, впрочем, сам в это не верил, повторил старую сказку о волшебном сыре, благодаря которому итальянские ведьмы превращали заезжих гостей во вьючных животных. Венсан де Бове, радостно подхватив этот пример, рассказывает о двух римских трактирщиках, превращавших постояльцев в баранов или цыплят, которых затем продавали на базаре. Фульгозий, которого цитирует де Ланкр, описывает случай, происшедший с одним срокусни-ком: его таким же образом превратили в осла, и он развлекал прохожих, а потом вернул себе первоначальный облик, искупавшись в волшебной реке. Наконец, Шпренгер, этот грозный педант, которому мы частично обязаны составлением «Молота ведьм», сообщает, что некий человек — также под действием злых чар — был вынужден в течение трех лет таскать на себе поклажу одной злобной ведьмы: «Наконец, по истечении этого срока, он, проходя мимо церкви во время мессы и не решаясь войти из страха побоев, остановился у дверей, согнул задние ноги и, сложив передние... воздел их к небесам. Ведьма стала колотить осла; все догадались, что здесь замешано колдовство, и молодой человек обрел прежний вид в ту самую минуту, как покарали ведьму».

Феномен превращения в животное был в определенные эпохи широко распространен у различных народов, как утверждают Плиний и Вар-рон, рассказывая о жителях Аркадии и ливон-цах. Джиральд Комбренсис в своей «Топографии Ирландии» утверждает, что некоторые представители рода Оссипианов каждые семь лет превращались в волков или волчиц, а затем возвращались к прежнему виду, подобно киноцефалам святого Августина («Civitate Dei»). Почти повсеместно преемниками Мериса и Ликаона стали Garwalls, соединявшие в себе черты людоеда и волка-оборотня:

Hommes plusieurs garwalls devinrent:

Garwall, si est beste sauvage;

Tant comme il est en belle rage,

Hommes devore, grand ma/ fait,

Es grands forets converse et vait*.

Текст на старофранцузском, в переводе выглядит приблизительно так: «Многие люди сделались оборотнями. Оборотень — это дикий зверь. Когда он сильно разъярится, то пожирает людей, творит множество бед и уходит в большие леса».

— Прим. пер.

Укажем, наконец, на то, что демоны, эти новые Протеи, подчас забавлялись, прибегая к метаморфозам для того, чтобы злобно подшутить над развратниками. Один бедолага, знакомый святому Иерониму («Жизнь святых отцов»), был превращен гадким суккубом в мула: «Так был обманут Монах... Дьявол показывался ему в образе красивой женщины, часто манившей и прельщавшей его любовными делами, а когда несчастный Монах хотел повиноваться ей, то уподобился коню и мулу, лишенным рассудка, и когда он хотел обнять ее и познать плотское наслаждение, этот призрак, который был лишь тенью, с ужасным воем выскользнул из его рук, высмеяв таким образом беднягу» (Ж. де Нино).

В соответствии с общепринятым мнением, после долгой ночи средневековья ученые, артисты и даже папы с волнением и удовольствием вернулись к языческой символике и античным мифам. Во всем, что касалось искусства, литературы и религии, Возрождение овеяло свежим, здоровым и вольным воздухом весь Запад. Несомненно, что распространение книгопечатания, появление реформированной религии, великие открытия изменили многие давно приобретенные знания, казавшиеся такими же незыблемыми, как аристо-телева философия. Повсюду шло обновление идей — во всех областях, кроме той, которая составляет предмет нашего исследования. Тогда как в эпоху средневековья процессы над ведьмами происходили относительно редко и сохраняли политический оттенок, с начала XVI века они участились. Развилась настоящая эпидемия ли-кантропии, и в народе распространялись самые нелепые представления. «Повредил ли ты твоему ближнему каким-нибудь колдовством? Оскорблял ли святое причастие магическими обрядами? Верил ли в фей и духов? Верил ли в гномов, которые крадут маленьких детей?..» — спрашивает, к примеру, изданная в Любеке около 1484 года книга для подготовки к исповеди. Труды по демонологии, комментарии, «бичи» экзорцистов, учебники для инквизиторов подогревали психоз, который блестяще заклеймили на своих полотнах Брейгель, Босх и Шонгауэр.