Возвращение в Арден - Питер Страуб

– Да, вы всегда выглядели смышленым, – сказал он. – А наша девочка уехала в бизнес-колледж в Вайнону. Ей там нравится. Вы не там преподаете?

Я сказал ему, где преподаю.

– Это на Востоке?

– На Лонг-Айленде.

– Ева говорила, что боится, как бы вы не уехали на Восток. Так что у вас за работа?

– Мне нужно написать книгу – то есть, я пишу книгу. О Дэвиде Герберте Лоуренсе.

– Ага. Не помню такого.

– Он написал “Любовники леди Чаттерлей”.

Энди сконфузился, как молоденькая девушка.

– Похоже, правду говорят об этих колледжах на Востоке, – медленно сказал он. Возможно, он произнес это в заговорщически-мужском значении, но мне послышалась только злость.

– Это только одна из его книг.

– Мне хватает одной книги, – он обернулся, и за его спиной я увидел его жену, глядящую на меня из глубины магазина.

– Это Майлс, сын Евы, – объявил он. – Дурачит меня. Говорит, что пишет неприличную книжку.

– Мы слышали, что вы с женой развелись, – сказала она. – От Дуэйна.

– Мы жили отдельно. А потом она умерла. Их лица опять окрасились изумлением.

– Этого мы не знали, – сказала жена Энди. – Будете что-нибудь брать?

– Пожалуй, упаковку пива для Дуэйна. Что он пьет?

– Да все, – сказал Энди. – “Блац”, “Шлиц”, “Будвайзер”. У нас вроде бы есть “Буд”.

– Давайте, – сказал я, и Энди скрылся в подсобке. Мы с его женой смотрели друг на друга. Она первой прервала неприязненное молчание:

– Значит, вы приехали поработать?

– Да. Конечно.

– Но он сказал, вы пишите что-то неприличное?

– Он не понял. Я пишу свою диссертацию. Она ощетинилась:

– Думаете, Энди слишком глуп, чтобы вас понять? Вы ведь всегда были слишком хороши для нас. Слишком хороши, чтобы жить с нами... и чтобы соблюдать закон.

– Подождите, – остановил я ее. – Господи, это ведь было так давно.

– И слишком хороши, чтобы не поминать имя Господне всуе. Вы не изменились, Майлс. Дуэйн знает, что вы едете?

– Конечно. Хватит злиться. Послушайте – я ехал двое суток, со мной случились кое-какие неприятности, и я хочу только тишины и покоя, – я заметил, что она смотрит на мою завязанную руку.

– Вы всегда приносили несчастье, – сказала она. – Вы и ваша кузина Алисон. Хорошо, что вы не выросли в долине. Ваши деды были нашими, Майлс, и ваш отец тоже, но вы... мне кажется, у нас достаточно забот и без вас.

– О Боже! Что случилось с вашим гостеприимством?

– Мы еще не забыли вас и того, что вы сделали. Энди отнесет ваше пиво к машине. Деньги можете оставить на прилавке.

Я знала, что это Майлс Тигарден, когда он только ступил на наш порог, хотя Энди уверяет, что узнал об этом, только когда он сказал, что он сын Евы. У него был тот же вид, что и всегда – будто он хранит какую-то тайну. Я всегда жалела Еву, она прожила жизнь прямо, как стрела, и не ее вина, что он вырос таким. Теперь, когда мы знаем о нем все, я рада, что Ева с ним вовремя уехала отсюда. В первый день я просто выставила его из магазина. Я сказала: нас не обманешь. Мы тебя знаем. И уходи из нашего магазина. Энди отнесет твое пиво к машине. Я подумала, что он где-то подрался – он выглядел испуганным, и из руки у него шла кровь. Я так ему и сказала, и скажу еще, если понадобится. Он всегда был каким-то не таким. Если бы он был собакой или лошадью, его следовало бы пристрелить. Да-да, просто пристрелить. А так я только выгнала его, с этим его шкодливым взглядом и с рукой, замотанной платком.

Я молча смотрел, как Энди ставит пиво на заднее сиденье “фольксвагена”, рядом с рукописями.

– Что, досталось? – спросил он. – Жена сказала, что вы уже расплатились. Ладно, передайте привет Дуэйну. Надеюсь, ваша рука скоро пройдет.

Он отошел от машины, вытирая руки о штаны, будто запачкал их, и я молча занял место за рулем.

– Пока, – сказал он, но я не ответил. Выезжая со стоянки, я увидел в зеркальце, как он пожимает плечами. Когда магазин скрылся за поворотом, я включил радио, надеясь поймать музыку, но Майкл Муз опять забубнил о смерти Гвен Олсон, и я торопливо вырубил его.

Только доехав до школы, где моя бабушка обучала все восемь классов, я немного расслабился. Есть особое состояние мозга, при котором он вырабатывает альфа-волны, и я постарался его достичь, но у меня не получилось. Осталось сидеть в машине и смотреть на дорогу и на пшеничное поле справа. Где-то послышалось гудение мотоцикла, и скоро я увидел его – сперва размером с муху, потом больше и больше, пока я не смог различить на нем парня в шлеме и черной кожаной куртке и за его спиной девушку с развевающимися светлыми волосами. Мотоцикл свернул направо, и скоро гудение стихло.

Почему старые грехи всегда тащатся за тобой? Придется делать покупки в Ардене, хоть и не хочется делать десятимильный крюк. Это решение меня несколько успокоило, и через несколько минут я смог поехать дальше.

Вы спросите, где же были моя застенчивость и привычка к шутовству? Меня и самого изумило, как легко, оказывается, меня разозлить. Утро выдалось нервным, к тому же я обнаружил, что старые грехи никуда не девались. Все эти годы они ждали меня здесь.

В ста ярдах от заброшенной школы стояла лютеранская церковь – красное кирпичное здание, пропитанное каким-то неуклюжим спокойствием. В этой церкви мы с Джоан венчались, чтобы успокоить мою бабушку, которая в то время была уже очень больна.

За церковью лес исчез, и опять начались пшеничные поля. Я миновал ферму Сандерсонов – перед домом стояли два пикапа, в пыли возился облезлый петух, – и увидел дородного мужчину, высунувшегося из двери и помахавшего мне рукой. Я хотел помахать в ответ, но мой мозг еще не выработал достаточно альфа-волн.

Через полмили я уже видел наш старый дом и земли Апдалей. Ореховые деревья во дворе разрослись и напоминали шеренгу старых толстых фермеров. Я зарулил во двор и проехал мимо деревьев, чувствуя, как машина подпрыгивает на корнях. Я ожидал, что при виде дома меня охватит волнение, но этого не случилось. Обычный двухэтажный дом с верандой. Выходя из машины, я вдохнул знакомый запах фермы – смесь запахов коров, лошадей, сена и молока. Этот запах проникает во все; когда деревенские приезжали к нам в Форт-Лодердейл, от них за милю несло фермой.

Мне показалось, что мне снова тринадцать лет, и я расправил плечи и вскинул голову. За стеклом веранды что-то задвигалось, и по ковыляющей походке я понял, что это Дуэйн. Он так же сидел в углу веранды, как в тот ужасный вечер двадцать лет назад. Увидев своего кузена, я сразу вспомнил, как мало мы друг друга любили, сколько враждебного пролегло между нами. Я надеялся, что теперь все будет иначе.