Возвращение в Арден - Питер Страуб

Взяв пиво, мы пошли мимо сарая, мимо амбара к большому баку, стоящему возле коровника.

– Ты в письме писал, что работаешь над книгой.

– Это моя диссертация.

– И о чем?

– Об одном английском писателе.

– Много он написал?

– Много, – я засмеялся. – Чертовски много. Дуэйн тоже засмеялся.

– А почему ты им занялся?

– Долгая история. Слушай, я хотел навестить кое-кого из знакомых. Здесь остался кто-нибудь?

Он задумался, пока мы проходили мимо бурого пятна, где когда-то была беседка.

– Помнишь Белого Медведя Говра? Он сейчас шериф в Ардене.

Я чуть не выронил пиво:

– Белый Медведь? Этот хулиган? – когда мне было десять, а Белому Медведю семнадцать, мы с ним обкидывали прихожан в церкви Гетсемана шариками из жеваной бумаги.

– Именно. Он хорошо работает.

– Надо ему позвонить. Он мне всегда нравился, хотя был слишком неравнодушен к Алисон.

Дуэйн удивленно взглянул на меня и продолжил:

– Боюсь, сейчас ему не до тебя. Я вспомнил другое лицо из прошлого – самого доброго и смышленого из всех арденских парней.

– А где Пол Кант? Неужели он здесь? Я думал, он уехал в университет и не вернулся.

– Нет, он здесь. Работает в Ардене, в универмаге Зумго. По крайней мере, так я слышал.

– Не могу поверить. Он работает в универмаге? Он что, менеджер?

– Просто работает, – Дуэйн снова взглянул на меня, на этот раз чуть виновато. – Говорят, он немного не в себе.

– Не в себе?

– Ну ты же знаешь, какие длинные у людей языки. Позвони ему и узнай сам.

– Я знаю, какие у них языки, – я вспомнил жену Энди. – Обо мне они достаточно поговорили. А некоторые и до сих пор говорят.

Мы подошли к баку, и я наклонился над его поросшей мхом кромкой и стал опускать бутылки в зеленоватую воду.

Конечно, я вам все расскажу про Майлса. Я много могу о нем порассказать. Он всегда был здесь чужим, с самого детства, а когда вернулся – особенно. Говорил так, будто ему краб вцепился в задницу, на городской манер. Как будто шутил надо мной. Когда мы понесли бутылки с пивом в мой бак за сараем, вы знаете, он сказал, что хочет видеть Белого Медведя, ну, в смысле, шерифа Говра (смех), потом сказал, что хочет видеть Канта, и я сказал: давай-давай, понятно (смех), а потом он сказал что-то про людей, которые о нем говорят. Он едва не побил бутылки, пока клал их в бак. Но когда он начал вести себя действительно странно – это когда пришла моя дочь.

Мой носовой платок зацепился за пробку последней бутылки и, отделившись от моей руки, белым пятном лег на дно бака. Холодная вода обожгла рану; струйка крови медленно задымилась в зеленой воде, и я невольно подумал об акулах.

– Что с тобой? – спросил стоящий рядом Дуэйн, глядя на мою кровоточащую руку.

– Трудно объяснить, – я вытащил руку из воды и прижал ее к дальнему краю бака, где мох был чуть не в дюйм толщиной. Боль как по волшебству прекратилась; ощущение было удивительно приятным. Если бы я мог так стоять целый день, прижимая руку к прохладному мягкому мху, рана зажила бы сразу.

– Тебе больно? – спросил – Дуэйн.

Я смотрел вдаль. По обе стороны от ручья за дорогой росли пшеница и альфальфа. Те же две культуры с четкой линией разделения тянулись и по склону холма, а выше рос лес, неправдоподобно четкий, как на картине Руссо. Мне хотелось взять в руку пригоршню мха и идти туда, забыв все о моей диссертации и о Нью-Йорке.

– Тебе больно?

Кровь через мох просачивалась в воду. Я все еще смотрел на край поля, где начинался лес. Мне показалось, что я вижу тоненькую фигурку, выглянувшую из-за деревьев и шмыгнувшую обратно, как лиса. Прежде чем я успел ее разглядеть, фигурка скрылась.

– Как ты? – голос Дуэйна стал нетерпеливее.

– Нормально. Тут гуляют дети, в этом лесу?

– Вряд ли. Лес слишком густой. А что?

– Нет. Ничего.

– Там водится кое-что. Но охотиться не очень удобно. Если только у тебя нет ружья, стреляющего вокруг деревьев.

– Может, у Энди такие продаются, – я отнял руку ото мха, и она тут же начала ныть.

Показания Дуэйна Апдаля 16 июля

Похоже, он что-то задумал тогда. Что-то его влекло, можно так сказать. Видели бы вы, как он стоял возле бака и смотрел на этот лес. Мне бы еще тогда догадаться, что с этим лесом что-то неладно.

Когда Дуэйн сказал: “Пойдем домой, я завяжу это бинтом”, – я удивил его, оторвав пригоршню мха от серого проржавевшего края бака и зажав его в больной Руке. Ноющая боль немного утихла.

– Ты прямо как старая индианка, – сказал Дуэйн. – веришь в целебные травы и все такое. Как тетя Ринн.

Там же грязно. Нужно вымыть, прежде чем накладывать бинт. Как это тебя угораздило?

– Да так, приступ злости.

Мох потемнел от крови, стал неприятным на ощупь, и я плюхнул влажный комок на траву и пошел в дом. У амбара затявкал пес.

– Ты что, дрался?

– Не совсем. Так, маленькое происшествие.

– Помнишь, как ты разбил машину за Арденом?

– Не думаю, что смогу это забыть, – сказал я. – Я ведь только ее купил.

– Это было как раз перед...

– Да, там, – перебил я, не желая, чтобы он произнес слово “пруд”.

– Я ехал за тобой на грузовике, – продолжал он. – А когда ты свернул вправо, поехал дальше к Либерти. А через час...

– Ладно, хватит.

– Знаешь, я ведь...

– Хватит. Это все в прошлом, – я хотел, чтобы он замолчал, жалея, что мы вообще коснулись этой темы.

Пес невдалеке начал выть, и Дуэйн швырнул в него камнем. Я держал руку на весу, позволяя каплям крови капать в траву, и воображал черно-белое животное, крадущееся за мной. Камень попал в цель; пес взвизгнул от боли и убрался на безопасное расстояние. Я оглянулся и увидел в траве цепочку блестящих капель.

– Ты позвонишь сегодня тете Ринн? – спросил Дуэйн у цементных ступенек дома. – Я говорил ей, что ты приезжаешь, Майлс, и думаю, что она захочет тебя увидеть.

– Ринн? – спросил я, не веря своим ушам. – Она еще жива? Я думал, она давно в могиле.

Он улыбнулся:

– В могиле? Эта старая ворона? Да она нас всех переживет.

Он вошел в дом, и я последовал за ним. Кухня осталась почти такой же, как при дяде Джилберте: затертый линолеум на полу, длинный стол, объеденный муравьями, фаянсовая печь. Только стены пожелтели, и везде витал дух заброшенности, подчеркиваемый грязными следами рук на холодильнике и стопкой немытых тарелок в раковине. Грязь была даже на зеркале. Кухня выглядела так, будто за ее стенами пряталась мышино-муравьиная армия, ожидая, когда погасят свет.

Он увидел, что я осматриваюсь:

– Дочь обещала поддерживать на кухне порядок, но в ней ответственности, как, – он пожал плечами, – как в коровьей лепешке.