Возвращение в Арден - Питер Страуб

– Знак чего?

– Что это начинается. Скоро не станет никаких школ, никакой армии, никакого правительства. Никакого такого дерьма. Будет только смерть. Долго, как при Гитлере.

Я видел, что она хочет меня шокировать.

– Понятно, почему Зак так не нравится твоему отцу.

Она снова уставилась в экран.

– Ты, должно быть, знала девочку, которую убили. Она вскинула голову.

– Конечно, знала. Это ужасно.

– Может, это улучшит твою теорию.

– Не надо об этом, – викинг опять бросил на меня испуганный взгляд.

– Мне нравится твое имя, – на самом деле, несмотря на грубость, она начинала мне нравиться. Не обладая очарованием своей крестницы, она сохранила ее энергию.

– Ага.

– Тебя назвали в честь кого-нибудь?

– Не знаю, и меня это не волнует. Ясно? Разговор, по-видимому, был закончен. Она отвернулась к экрану, где Грегори Пек и Ава Гарднер, взявшись за руки, шли по полю с таким видом, будто тоже считали конец света неплохой идеей. Прежде чем я успел выйти из комнаты, она заговорила опять:

– Вы ведь не женаты?

– Нет.

– А раньше были?

Я напомнил, что она присутствовала на моей свадьбе. Она снова посмотрела на меня, игнорируя выпяченную челюсть Грегори Пека и вздымающуюся грудь Авы Гарднер.

– Вы что, развелись? Почему?

– Моя жена умерла.

– Тьфу ты! Это было самоубийство? Вы переживали?

– Это был несчастный случай. Да, я переживал, но не потому, почему ты думаешь. Мы к этому времени уже не жили вместе. Я переживал оттого, что близкий мне человек погиб так нелепо.

Она повернулась ко мне резко, почти сексуально – я, казалось, ощутил, как у меня поднимается температура, и почувствовал запах крови.

– А кто кого оставил – вы ее или она вас? – она села на диване, глядя на меня своими глазами цвета морской волны. Я оказался более интересным зрелищем, чем кино.

– Не думаю, что это так важно. И что это твое дело.

– Она вас, – сказано с ударением.

– Может, мы оставили друг друга.

– Вы не думаете, что она заслужила то, что с ней случилось?

– Конечно, нет.

– А мой отец так подумал бы, – я почувствовал к ней жалость. Всю жизнь она прожила с отцовской подозрительностью к женщинам. – И Зак тоже.

– Ну, люди иногда могут удивлять.

– Ха! – это были ее последние слова. Она откинулась на диван и опять углубилась в фильм. Моя аудиенция была окончена. Маленькая королева викингов отпускала меня с миром.

Я вышел и отправился в подвал. Открыв дверь, я повернул выключатель, но лампочка осветила только деревянную лестницу. Внизу лежала темнота. Я осторожно начал спускаться.

Мне все еще казалось, что я приехал к Дуэйну не затем, чтобы обсуждать бредовые теории его дочери. Но я слышал от своих студентов – особенно от студенток – и более странные предположения. Сейчас, когда я спускался в подвал, я подумал, что Дуэйн уже слышал это все не раз, потому и считал Зака странным. Я склонен был с ним согласиться. Но мне лучше было не углубляться в семейные проблемы Апдалей, коль скоро меня в первую очередь волновали моя работа... и Алисон Грининг.

Забинтованная левая рука наткнулась на что-то твердое и тут же заныла. Помогая правой, я нащупал деревянную рукоять того, что через мгновение оказалось топором. Он едва не упал со стены мне на ногу. Ощупывая стену, я обнаружил еще рукоятки, но к тому времени мои глаза уже начали привыкать к темноте, и я разглядел, что рукоятки принадлежат лопатам и прочим мирным предметам. Петляя среди мешков с цементом и удобрениями, я увидел вдоль стены ряд предметов, похожих на высохшие мумии карликов, и понял, что это ружья в чехлах. У начала ряда стояли коробки патронов. Потом я увидел то, что искал. У стены стояла старая тяжелая дверь – идеальная крышка стола. На ней торчали ручки, но их можно было легко снять. Может, Дуэйну они понадобятся – красивые стеклянные ручки с гранеными верхушками. Рядом были составлены вместе двое козел, похожие на совокупляющихся насекомых. И там же – штабель бутылок из-под кока-колы, старый вариант на восемь унций.

Я подумал, не позвать ли на помощь Алисон Апдаль, но решил, что справлюсь сам. Это было утро ошибок, и я не хотел совершить еще одну и разрушить хрупкий мир между нами. Поэтому сперва я вынес на поверхность козлы, а потом вернулся за дверью.

Тащить тяжелый кусок дерева было трудно, но я умудрился поднять дверь по лестнице, не сшибив ни одного топора и не разбив ни одной бутылки. Где-то посередине лестницы я пожалел, что не позвал Алисон – в груди у меня будто билась умирающая рыба, больная рука немилосердно ныла. Кое-как я вытащил дверь наверх, проволок по линолеуму коридора и вместе с ней вывалился на улицу. Я вспотел и тяжело дышал. Вытирая пот рукавом, я с неудовольствием разглядывал дверь, на белой поверхности которой оставили следы пауки, древоточцы и пыль.

Решение проблемы – садовый шланг – лежало у моих ног. Я поливал дверь, пока она вновь не стала белой. Руки у меня почернели, рубашка пришла в негодность, но я просто подставил сперва руки по очереди, а потом и лицо под струю холодной воды, стараясь не мочить бинт.

Холодная вода!

Я бросил шланг и направился к сараю. Поглядев направо, я увидел вдали голову и верхнюю часть тела кузена, плывущие над невидимым трактором. Собака опять принялась лаять. Я дошел до бака, сунул туда здоровую руку и достал сперва мой испачканный кровью платок, который бросил в траву, а потом бутылку пива. Когда я сорвал пробку и начал большими глотками втягивать в себя пузырящуюся жидкость, в окошке кухни показалось лицо викинга. Внезапно мы с ней улыбнулись друг другу, и я почувствовал, что тугой узел злости и напряжения начинает ослабевать. Похоже, я нашел союзника. В самом деле, такой девушке, как она, нелегко иметь отцом моего кузена.

Три

Когда я отвинтил ручки и втащил дверь в верхнюю спальню бабушкиного дома, стол выглядел вполне готовым к работе – эхо всех столов, за которыми я когда-либо работал. Сама комната, маленькая и чистая, идеально подходила для литературного труда. В ней были голые стены, позволяющие сосредоточиться, и окно с видом на сарай и тропинку к нему. Скоро я разложил на столе все мои принадлежности – машинку, бумагу, записи, ручки, карандаши. Книги я расставил на нескольких полках за креслом. На миг я почувствовал, что готов к работе, самой тяжелой и неблагодарной. Эта работа свяжет меня с Алисон Грининг, будет моей данью ей.

Но в тот день я работать не смог. Я сидел за столом и смотрел в окно на дочь своего кузена, ходившую взад-вперед от сарая к амбару и бросавшую любопытные взгляды на мое окно. Потом от сарая к дому проковылял сам Дуэйн, попутно почесывая задницу. Я ощущал себя одиноким и отстраненным, будто я был не тем, за кого себя выдавал, а просто актером, ожидавшим начала пьесы. Это чувство я часто испытывал.