Инженер Петра Великого – 3 - Виктор Гросов

из Питера «на всякий». Несколько опытных образцов моих новых ручных гранат, с терочным запалом, которые так эффектно показали себя в «потешном бою». Конечно, это были не серийные изделия, а штучный товар, сделанный моими руками (серию мне так и не выдали, все в действующую армию уходило).

— Гранаты к бою! — заорал я, перекрывая треск выстрелов. — Федька, Гришка, за мной! Солдаты, держись! Прорываемся!

Я выхватил из сумки первую гранату. Руки немного дрожали от дикого напряжения. Сорвал кожаный колпачок, чиркнул запалом по терке на рукавице. Шипение! Есть! Не раздумывая, швырнул гранату в ту сторону, откуда шведы палили особенно зло.

Через пару секунд — БА-БАХ!

Взрыв в замкнутом пространстве ущелья громыхнул так, что уши заложило. А главное — эффект! Шведы, не ожидавшие такого «сюрприза», на мгновение опешили, стрельба с их стороны поутихла.

— Еще! — скомандовал я.

Федька с Гришкой, поняв мой замысел, тоже достали свои «гостинцы». Еще несколько гранат полетели в сторону неприятеля.

Взрывы, крики, сумятица…

Шведы, похоже, впервые столкнулись с таким оружием, и оно произвело на них ошеломляющее впечатление. Их боевой порядок смешался, они заметались, не понимая, что происходит.

Этим надо было пользоваться!

— Вперед! За мной! Прорвемся! — крикнул я и, выхватив фузею, первым бросился в ту сторону, где шведская линия обороны казалась наиболее слабой.

Мои солдаты, воодушевленные успехом гранатной атаки и моим примером, рванули следом. Завязалась короткая, яростная схватка. Мы дрались как черти, отчаянно, понимая, что это наш единственный шанс выжить. Я палил почти в упор, потом схватился за саблю. Федька с Гришкой, забыв, что они «технари», махали своими фузеями, как дубинами. Поморы орудовали ножами с какой-то первобытной яростью.

Шведы, оглушенные взрывами гранат и ошеломленные нашей дерзкой атакой, не выдержали, дрогнули, попятились, а потом и вовсе обратились в бегство, бросая оружие и раненых. Мы прорвались! Вырвались из этой смертельной ловушки!

Конечно, без потерь не обошлось. Еще двое наших солдат остались лежать там, в этом проклятом ущелье. Несколько человек, включая меня, получили ранения — мне пуля чиркнула по руке, не сильно, но кровищи натекло изрядно. Зато мы были живы! И, что самое главное, мы спасли бесценные образцы руды, карты и все наши записи. Информация, которая могла изменить судьбу страны, была в наших руках.

Остаток пути до Питера мы проделали уже без особых приключений, хотя и с предельной осторожностью, опасаясь новых засад. Измотанные, грязные, раненые, мы наконец-то добрались до Питера. Возвращение было тайным, без лишней помпы. Брюс встретил нас на одной из застав и лично сопроводил в свои апартаменты.

Доклад Государю состоялся той же ночью, в узком кругу. Петр Алексеевич, увидев наши трофеи — мешки с лапландской рудой, карты, трофейное шведское оружие, — и выслушав мой сбивчивый рассказ о наших злоключениях, пришел в неописуемое состояние.

Сначала — ярость.

Ярость на предателей, которые слили информацию шведам, на тех, кто пытался сорвать экспедицию. Он сыпал проклятиями, обещал всех найти и покарать самой страшной карой.

Потом — восторг.

От того, что мы выжили и привезли такие бесценные сведения. Он вертел в руках куски руды, цокал языком, прикидывая, какую пользу это принесет государству.

— Ай да Смирнов! — гремел он, хлопая меня по здоровому плечу так, что я едва на ногах устоял. — Вот это служба! Вот это преданность! Да за такие дела…

Немедленно был отдан приказ: готовить военную операцию по «защите русских интересов» в Лапландии. То есть, попросту говоря, оттяпать у шведов эти богатейшие земли, пока они не опомнились. И одновременно — усилить поиски предателя, который слил информацию шведам. Брюсу работенки навалило много.

А я, слушая все это, чувствовал себя как выжатый лимон. Радость от успеха смешивалась с осознанием того, что главная битва еще впереди. Да, мы привезли руду, мы прорвались. Но шведы теперь знали о наших планах. И они наверняка сделают все, чтобы нам помешать.

Гонка за ресурсами, гонка технологий, гонка вооружений — все это только начиналось. И я, Петр Алексеевич Смирнов, капитан от артиллерии, инженер и, как оказалось, неплохой тактик, снова оказывался на самом ее острие.

Когда Государь уже под утро отпустил меня, я брел к себе в домик в слободе. Рука ныла, все тело ломило от усталости, но мысли в голове крутились совсем не об этом. Лапландская руда, военная операция, предатели в столице… Все это было так масштабно.

И тут такая шальная мысль в голову стукнула, от которой аж мороз по коже продрал. А не слишком ли я тут наследил? Не слишком ли круто меняю ход истории? Одно дело — станки какие-то придумать, пушки улучшить, это, в конце концов, и без меня бы рано или поздно случилось, может, чуть позже, может, по-другому. Но вот эта Лапландия… Это же уже геополитика чистой воды! Захват новых территорий, потенциально — новый виток войны со шведами, а то и с кем покруче. А если бы я не сунулся со своими «дедушкиными» рассказами про руду, может, все бы шло своим чередом, потихоньку, без таких вот резких движений?

Я ведь не просто так сюда попал, наверное. Может, у меня какая-то миссия есть, о которой я и не догадываюсь? Или я тут, как слон в посудной лавке, все рушу, все меняю, не понимая последствий? Эти «бабочки», о которых так любят фантасты рассуждать, — одно неосторожное движение в прошлом, и будущее может измениться до неузнаваемости. А я тут не просто бабочек давлю, я тут целые горные хребты сдвигаю, новые войны провоцирую, судьбы государств решаю.

Стало как-то не по себе. Одно дело — отвечать за себя и своих ребят, за качество своих изделий. И совсем другое — чувствовать, что от твоих решений может зависеть будущее целой страны. И ведь спросить-то не у кого, посоветоваться некому. Я тут один такой, «попаданец» хренов, со своими знаниями из будущего.

И что теперь делать? Забиться в угол, сидеть тише воды ниже травы, стараться не отсвечивать? Так ведь не получится. Государь уже в меня поверил, Брюс поддерживает, дела закрутились такие, что обратного хода нет. Да и не по мне это — в кусты прятаться, когда можно что-то по-настоящему важное сделать.

Значит, придется идти до конца. Делать то, что считаю нужным, что подсказывает совесть и инженерная логика. А там — будь что будет. Может, и впрямь я тут не случайно. Может, и впрямь от меня что-то зависит.

Главное — не наломать дров еще больше, чем