Узурпатор ниоткуда - Дмитрий Дубинин

— Ерунда все это, — сказал Дэйв. — После Эфиопии я как раз проезжал через Судан. Машина ломалась часто, я много раз останавливался, но ничего страшного не заметил.

— Мы забыли Египет и Алжир. И вообще Сахару, — заметил Майк.

— Ты еще в Ливию загляни, — проворчал Курт. Это, Андрей, тоже не наши места, не забивай себе голову… Из того, где мы работаем, хуже Нигерии ничего нет…

— Чем тебе Нигерия не понравилась? — удивился Майк. — Люди вежливые, доброжелательные, не то что ангольцы. Правда, один раз я спросил у местного, попаду ли в центр города, если пойду по этой дороге. Он ответил: да, конечно! Я полчаса брел по жуткой окраине, весь перемазался в помоях, кое-как выбрался. Потом выяснил, что дорога вела в противоположную сторону. Мне случайно повезло встретить этого парня еще раз, так я его хотел стереть в порошок. Спрашиваю: «Ты почему мне сказал, что по этой дороге я попаду в центр?» А тот отвечает так вежливо и невинно: «Извините, сэр, но вы выглядели таким уставшим, и если бы я сказал, что дорога идет не в ту сторону, вы бы очень огорчились, а мне так не хотелось вас огорчать».

— Да брось, это же анекдот, — пробурчал Курт. — Я серьезно. Ты же видел их столицу. В Лагосе десять миллионов жителей, а весь город состоит из огромного моря совершенно одинаковых вонючих лачуг. Доехать никуда невозможно. Есть только маршрутные такси, но ни один шайскерл не знает города и ему приходится говорить, куда сворачивать, а он тычет пальцем то в одну, то в другую сторону и спрашивает: «Sorry, this left or this left?» И при этом несется с такой скоростью, что просто цум котцен…

— Ну и нечего было тебе по городу мотаться… Кого ты там искал?

Немец предпочел уйти от ответа. За столом стали обсуждать нравы тамошнего населения, причем так, что бедным африканцам, наверное, икалось в этот вечер на славу. Летчики убеждали друг друга в том, что уже и так казалось им прописной истиной: негры и арабы безумно ленивы, лживы и опасны. А уж бюрократы, каких ни в одной другой стране мира не найти, включая Россию и Литву, вместе взятые.

Дэйв рассказал о случае, который произошел с ним все в том же путешествии через три страны (какого черта, собственно, он ехал в такую даль на машине? — вдруг подумал я). По словам командира, к нему однажды подошел довольно опрятный молодой человек, который на хорошем английском начал рассказывать, как ему хочется продолжать обучение. Вот только беда — в местном университете так дорого учеба обходится… Негр не хуже цыганки умудрился заболтать Дэйва, да так, что тот неожиданно для себя самого дал парню целых пятьдесят долларов, а тут откуда ни возьмись полицейский. И спрашивает, с какой, собственно, целью ты, европейская морда, передал деньги сомалийскому террористу? И уже приготовил бумагу, подозрительно похожую на квитанцию — штраф, говорит, плати, тысячу долларов. Дэйв смекнул, что его «разводят», несколько раз предложил «полисмену» убраться ко всем чертям, а когда это не помогло, согласился пройти в участок, несмотря на угрозу немедленного ареста с последующим заключением. «Полисмен», сказав интернациональное «мазафака», тут же испарился.

— Фаулен швайнен, — проворчал Курт, уронив прикуренную сигарету на пол, — фухерн унд каотен…

Немецкая речь и характерная внешность штурмана словно магнитом тянули девушек из-за соседнего столика. Правда, их несколько озадачивали знакомые слова на русском языке, которые немец периодически бросал в адрес аборигенов, когда считал, что германские аналоги не в полной мере отражают черты характера африканцев.

Не знаю, не знаю… Не сталкивался я прежде ни с неграми, ни с арабами. Возможно, к лучшему, если верить летчикам. Но ведь в перспективе и мне предстоит тесное знакомство с тамошними жителями. Правы литовцы или нет, не могу пока утверждать. Но уже сейчас ясно одно — мне придется быть готовым ко многим сюрпризам.

Глава четвертая

Первой мыслью было шарахнуться в сторону и снова драпать. Потом подумал — а почему, собственно, я не слышал даже ни малейшего шума со стороны монстра? Никакой носорог, даже если он вдруг научился бы ходить на цыпочках, не мог красться по лесу подобно представителю семейства кошачьих… И вообще, что-то никакого движения не происходит… Дохлый слон? Тогда почему не воняет?

Как воняет туша слона, убитого браконьерами, я уже имел удовольствие обонять. Не приведи господь почуять еще раз хоть что-то подобное!

Не животное это, понял я. И уже без всякого опасения стал приближаться к темному «монстру». Который, как почти сразу выяснилось, обитал в лесу вовсе не в одиночестве.

Более того, когда я поравнялся с этой махиной, то почти сразу же обнаружил дорогу! Вернее, хорошо заросшую травой и молодыми деревьями просеку.

Но дорогу здесь когда-то действительно пытались строить! Во всяком случае, начали расчищать джунгли. А «толстокожим животным» оказался обычный бульдозер-скрепер, старый, ржавый и почти по оси ведущих колес погрузившийся в почву. Чуть поодаль стоял другой бульдозер, поменьше, за ним — грейдер и трелевочная машина. Вся техника оказалась советского производства. Хозяев этой техники, надо думать, поблизости нет и уже очень давно.

Дорогу, безусловно, начинали строить с запада. Со стороны заходящего солнца и шла старая просека. Заросла она действительно сильно, пеший поход по ней почти не отличался бы от передвижения по девственному лесу. Зато вот если бы удалось добраться до «Мерседеса» и завести его…

Стоп! Ведь это, кажется, очень похоже на выход из положения… Если только…

В баке бульдозера позади кабины явно что-то было, судя по звуку. Я добрался до топливопровода и попытался открутить задвижку. Она подалась не сразу, но все же скоро подалась, и запах солярки ударил в нос. Уже неплохо!

Я не был в курсе, насколько велик срок годности у дизельного топлива, тем более местного разлива, но это был, пожалуй, единственный шанс. Разумеется, сдвинуть с места дорожно-строительную технику, ржавевшую под африканскими дождями не один год, я даже и не собирался пробовать. Действовать надо было иначе. Одно вот только беда — вокруг ни одной канистры, ни одного более-менее приемлемого бачка, чтобы таскать на себе. Значит, придется возвращаться. Но это завтра, только завтра. Сегодня я отсюда никуда не двинусь, не заставите!

На ночлег я собрался расположиться именно здесь — при мысли о темном лесе становилось неуютно. Я проверил кабины у всех машин, убедился, что для ночевки лучше всего подходит трелевочник, а заодно разжился зажигающимися спичками, неплохим ножом и пачкой сигарет неизвестной мне марки. Сигареты несчетное число раз отсыревали и высыхали, и курить их было уже невозможно. Пришлось оставить гадкую привычку до лучших времен.

Но плоская бутылка почти не выдохшегося виски в половину пинты, когда-то початая машинистом скрепера, меня обрадовала больше. Словом, когда я укладывался на пружинящее сиденье кабины с надежно закрытыми дверями, то уже почему-то не сомневался в том, что попаду в цивилизованные места не позже, чем через два, максимум три дня.

Думаю, все мои знакомые уверены в том, что я очень уж большой оптимист.

Первую посадку на африканском континенте я толком не запомнил — то был промежуточный аэродром в Каире. Тут мне делать было особенно нечего, да и Дэйв никого с борта не выпустил, за исключением Анатолия. Ему было поручено сходить за беспошлинным спиртным, а заодно уладить дела с заправкой самолета и со службой безопасности полетов, поскольку у ее представителей возникли сомнения в том, сможет ли наш лайнер взлететь еще хотя бы один раз.

Не буду врать насчет технического состояния нашего «Антонова», но воздушное судно было далеко не самым древним из линейки «двадцать шестых». Дэйв и Толя относились к летательному аппарату философски — «только не надо мешать ему лететь». Майк, как я почти сразу понял, был довольно бестолковым бортмехаником; Фенглер соображал в авиационной технике куда больше. Раза три во время полета он задирал свой крючковатый нос, словно бы к чему-то принюхивался, а затем обращался к Дэйву явно с советом, а то и с настоятельной рекомендацией. Причем по-немецки. Дэйв, как я убедился, немецкий понимал отлично, потом звал к себе Майка и что-то орал ему на родном языке, минуя самолетное переговорное устройство. Майк, который явно не знал по-немецки почти ничего, тихонько злился, но шел выполнять поручения командира, касающиеся как раз именно технического обслуживания материальной части.

Еще один длительный перелет — и мы прибыли к месту, где, собственно, и нужно было один груз сдавать, другой — получать. Наш самолет совершил посадку в аэропорту города Банги, столицы Центральноафриканской республики, получившей известность в широких кругах, скорее всего, благодаря знаменитому Бокассе, президенту и людоеду. Тому самому, у которого на почве хронического пьянства развилась мания величия, и он объявил себя императором, после чего, если я не ошибаюсь, в отношениях между ЦАР и СССР, и без того не слишком теплых, появился политический ледок. А когда диктатор сожрал человек двести студентов и разворовал казну страны, лопнуло терпение и у французов, которые тоже имели на страну свои виды. Причем более традиционно.