Узурпатор ниоткуда - Дмитрий Дубинин

Там мне делать было нечего. Меня интересовал только гараж.

Жаконя явно был немного не в себе — он жалобно бормотал, попискивал и прятался за меня. Когда я направился в гараж, он заорал особенно скорбно.

— Ну, чего ты? — спросил я. — Пошли, там никого нет.

С большим недоверием шимпанзе заглянул в дверь, когда я прошел внутрь, к машине. Обезьяна убедилась, что посторонних в гараже действительно нет, но оставалась встревоженной. Ухая и пища, Жаконя влез в машину, прямо на сиденье водителя, вцепился руками в баранку и принялся урчать и раскачиваться. Потом посмотрел на меня, сказал: «бух-бух», а затем истошно заорал и повалился на спину, дрыгая ногами. После чего затих, полежал несколько секунд, вылез на багажник и молча уставился на меня своими умными глазами.

Готов поклясться, что обезьяна изобразила насильственную смерть парня, который когда-то водил этот рыдван.

— Что, стреляли? — спросил я. И, подняв автомат, сделал вид, будто целюсь. — Бух-бух, да?

Жаконя заверещал, колотя по железу машины кулаками.

— Это был твой хозяин? — поинтересовался я. — Друг, да? Френд? Ами?

Видимо, шимпанзе меня не понял… Ну, да ладно.

Я достал пару бананов, один подал обезьяне, другой съел сам. Потом открыл капот «Мерседеса» и более внимательно оценил состояние. Работы, конечно, будет…

Прохлаждаться было нельзя. Я подобрал канистру, бросил в сумку несколько инструментов и, позвав Жаконю, снова отправился в путь.

Под вечер у летчиков возникло неодолимое желание «развлечься» — видимо, вспомнили про слова украинца насчет «поставить Бангуевку на уши». Саша Короленко оказался более осторожным, чем его коллега: он выслушал возможные варианты развлечений и заявил, что почти все они чреваты интимным знакомством с дубинками местных полицаев. На вопрос, что тут еще можно найти, кроме посиделок в кабаке, Саша предложил для начала экскурсию в экзотику. По его словам, она будет интересной как для впервые прибывших в ЦАР, так и для тех, кому Африка — дом родной… Я и относился к числу новобранцев, но прежде в Банги из нашего экипажа бывали только Дэйв и Курт.

Мы загрузились в «Плимут» и для начала, пока не стемнело, направились на «хуторок», расположенный на берегу широкой Убанги и называвшийся Бинбо.

«Хуторок» Бинбо, нечто вроде маленького спутника столицы, представлял собой несколько шалашей и глинобитных хижин размером с муравейник с тощими — не чета городским — неграми, копошащимися поблизости. Явно не то место, куда возят туристов, заметил Дэйв.

— Зачем мы сюда приперлись? — проворчал Толя. — Ему хотелось выпить и покуражиться, а не пялиться на олицетворение нищеты. Я тоже был слегка разочарован, потому что ожидал увидеть ловлю крокодилов или еще что-нибудь в этом духе.

— Побачим настоящего колдуна, — сказал Саша. — Мы к нему иногда ходим перед полетами, он, если не пьяный, может прогноз дать. Однажды нас спас натуральным образом — сказал, что мы по возвращении должны бояться броненосцев.

— В каком смысле? — не понял Майк.

— Животные такие. Мы думаем, это как они могут нам помешать в полете. Вылетели в Анголу — а там знаете, какие аэродромы. Перед обратной дорогой командир всю ночь потом толком уснуть не мог, поутру пошел смотреть на летное поле. И ведь точно — там в середине полосы покрытие уже никакое, и как раз броненосцы постарались — вырыли яму. Угоди туда колесо при разгоне — и все.

Мы помолчали. Саша остановил «Плимут» возле одной из лачуг, на вид самую малость приличнее, чем прочие трущобы.

— Он на каком языке говорит? — спросил Курт.

— Со мной — на английском. А вообще может по-французски и на суахили.

— Так он образованный, выходит, — заметил Толя.

Саша пожал плечами.

— Увидите, — коротко сказал он. — Ну что, пойдемте? Кажется, колдун сегодня трезвый и без денег, значит, работа будет. По доллару с носа — для иностранцев он за меньшие деньги ни черта не скажет.

Доллар за шоу настоящего африканского шамана — куда ни шло. Мы вышли из авто и подобрались к лачуге, из которой тянуло кислым запахом.

Саша три раза похлопал по стенке и произнес нечто, прозвучавшее примерно так:

— Мгетунду сомба котмала гбенде.

Это уже само по себе походило на заклинание, но я все же решил, что он так просит шамана выбраться на свет.

И шаман выбрался. Я опять немного обманулся в ожиданиях — колдун выглядел не более странным, чем любой из здешних обитателей. Довольно крепкий еще старик, черный как уголь, с седыми вьющимися патлами. Голый по пояс, босой, но в синих джинсах и с бусами необычного вида на шее.

— Хай, бвана, — сказал он. Дальнейшая беседа пошла на примитивном английском.

— Здравствуй, Мгетунду, — произнес Саша. — Ты можешь сегодня говорить для моих друзей?

Колдун подумал.

— Да, могу, — просто сказал он. — Они тоже летчики?

Слово «летчики» прозвучало примерно как «люди, которые летать на шумный железный лодка с крыльями».

— Да, они завтра улетают в чужую страну.

— Хорошо. Веди их на берег, ты знаешь, куда. Я приду позже.

И старик скрылся в хижине.

— Идемте, — позвал Саша. — Машину можно оставить здесь.

Мы двинулись вниз, к береговым зарослям. Вечерело. Солнце почти заметно для глаз опускалось к горизонту. Со стороны реки послышался громкий плеск.

— Крокодилов там нет? — спросил Толя.

— Говорят, водятся, — спокойно сказал Саша.

— Что это? — я даже остановился. Этот звук ни с чем спутать нельзя — с того берега простучали несколько автоматных очередей.

— Заир, — коротко ответил Дэйв.

— Или, как его сейчас называют, «Демократическая республика Конго», — с ернической интонацией произнес Саша и сплюнул.

— Что-то я запутался… Ведь Конго гораздо южнее, — сказал я.

— Это ты говоришь о Французском Конго, — сказал Курт. — Или о Браззавиле. Там, где Аркашка Лысенко сидит.

— Ну, сейчас там ни одного француза, наверное, не осталось, — заметил Саша. — А веселая страна по ту сторону реки — это бывшее Бельгийское Конго. Долго называлось Заиром… Да и сейчас все больше его так называют, чтобы не путать.

Беседуя, мы дошли до места — небольшой поляны со следами костра. До реки отсюда было метров двадцать.

— Местное капище? — спросил Дэйв.

— Ну да, вроде того. Сейчас увидим ритуал вуду, вернее, то, каким он был, пока его не извратили гаитяне.

Послышался легкий шум шагов, и на поляну вышел колдун. Он нес поклажу — две длинные палки за спиной крест-накрест, в одной руке — мятое жестяное ведро, в другой — клетку с живой белой курицей, которая панически квохтала и хлопала крыльями. На ремне джинсов висел длинный нож в петле.

Кое-кто из нас почтительно попятился.

Волшебник описал рукой круг над кострищем и слегка махнул ладонью. Глядя на Сашу, мы, кто как, уселись на землю, покрытую жесткой травой. Колдун вытащил из-за спины обе палки, воткнул их в грунт, черными набалдашниками кверху. Щелкнула зажигалка, и вспыхнули факелы — более ярко, нежели обычные смоляные. Донесся странный запах, слегка похожий на жженую курительную коноплю. Колдун сел на корточки, закатил глаза и несколько раз громко промычал. Мне показалось, что пламя факелов задрожало. Судя по тому, как тревожно завозились литовцы, это показалось не мне одному.

Видимо, к ритуалу все было готово. Старик вынул из ведра большой кусок грубой белой ткани, расстелил его на земле, вывалил из того же ведра несколько плоских камней, затем расположил их в порядке, ведомом только ему одному. Снял свои бусы, которые оказались скелетом змеи, кусающей себя за хвост, и тоже бросил на ткань. Теперь очередь была за жертвой.

Курица истошно завопила, когда Мгетунду принялся извлекать ее из клетки, но короткий взмах ножом — и птица, потеряв голову, замолчала, однако тотчас же судорожно захлопала крыльями. Колдун, бормоча свои заклинания, принялся сливать кровь в ведро. Потом отрубил курице лапы, отложил тушку в сторону, а лапы принялся макать в ведро и разбрызгивать ими кровь по холсту, попутно затянув хриплым голосом то ли песню, то ли языческую молитву…

Мы внимали. Я хотел, чтоб этот обряд закончился поскорее, и насколько это возможно, благополучно. Но пока никаких оснований для тревоги не было.

Между тем солнце закатилось окончательно, и поляну освещал только свет факелов, горящих за спиной колдуна, чье лицо теперь казалось просто черно-серым пятном. И даже звуки песнопения словно бы слышались не из его рта, а откуда-то не то из леса, не то с реки, как будто подали голос невообразимо древние духи Африки.

Колдун замолчал, подобрал змеиный скелет, освободил хвост из пасти. Позвонки закачались в руке негра, череп заходил ходуном, словно бы мертвая змея стала жить своей странной жизнью. Наконец змеиный череп замер, глядя на Толю.