Тысячеликий демон - Ростислав Левгеров

– Бог мой, как ты похож на неё. Когда я вижу тебя, у меня так больно сжимается сердце. Я знаю, ты тоже думаешь о ней. Ты веришь, что она вернётся? Ты же чувствуешь, всё чувствуешь. Ты всегда был рядом с ней.

Искра погладила его по щеке. Светлогор не обращал на неё никакого внимания.

– Молчишь… Теперь ты молчишь. А я помню, помню твой смех, и твой голос, когда ты повторял за Младой её слова…

Она с тоской разглядывала брата. Она вдыхала его запах, легкий, солоноватый запах пота и сосновой смолы. Всматривалась в его глаза, и иногда ей казалось, что там, внутри него, сидит она, его сестра-двойня Млада и смотрит на неё своими проницательными, такими умными глазами…

Светлогор молчал. Он всегда молчал. К сожалению бог, тот самый, ведающий всеми тайнами бог солнца и ясного неба Высень не наделил его разумом. Светлогор родился слабоумным. Он всегда был замкнут в себе, ни на что не реагировал, не разговаривал, и только Млада являлась тем единственным человеком, кого он видел, кому он радовался.

Тот день, когда степняки уводили Младу, для Светлогора стал самым тяжелым в его жизни. Он рвался к ней, но цепкие руки стражников не пускали несчастного. Он отчаянно кричал, сопли и слёзы залили искажённое горем лицо. Князь Вятко, дрожа от ярости, несколько раз ударил Светлогора рукой, одетой в кольчужную перчатку.

– Уберите его отсюда! – срываясь на визг, орал он. Его птичье лицо побагровело, глаза налились кровью. – Бросьте его в темницу, туда, где сидел степной княжич! Жаль, я не удавил этого недоумка в детстве…

Венежане исподлобья глядя на беснующегося князя, этого маленького, щуплого человека, шепотом изрыгали проклятья и с тяжелым грузом на сердце расходились по домам.

С тех пор Светлогор превратился, как говорили становичи, в дерево. Он сидел на берегу Крина, покачивался, будто волнуемый ветром до тех пор, пока слуги не уводили его домой, чтобы покормить и уложить спать.

– Я хотела попрощаться с тобой, братец, – сказала Искра. – Пусть ты не слышишь меня, но всё же… Я люблю тебя больше всех. Ты один у меня, единственный…

Искра смахнула слезу и выпрямившись, добавила:

– Но я вернусь за тобой. Я постараюсь. Обещаю. Если всё будет хорошо…

Светлогор во второй раз посмотрел на сестру, улыбнулся, и опять погрузился в свою тихую-тихую жизнь, где он был один, куда не пускал ни одно живое существо…

Смеркалось. Искра спешила домой, скача вприпрыжку по пыльной дороге, петляющей между побелевшими от времени приземистыми заборчиками, из-за которых выглядывали яблони, груши, крытые берестой избы. Подбегая к воротам, ведущим в княжеский двор, она заметила, как из накрытого дёрном погреба, рядом с воротами, вылез десятник Девятко. Погреб был обнесён облитым смолой частоколом, рядом с калиткой стоял крохотный сруб – сторожевая будка.

– Дядька, что вы там делали? – остановившись перед калиткой, спросила Искра.

– А-а, это ты? – смахивая пот, сказал Девятко. – Ты что ж подумала? Думаешь у меня там медведь? Ха-ха!

– Не смешно, дядька!

– Да ладно тебе, красавица. Это сейчас просто погреб. С тех пор, как твой батёк занедужил, туда больше никого не сажали. Там в основном так, всякая всячина. Доски струганные к примеру, бочонки с соленьями… Хочешь взглянуть? Там всё ещё висит цепь, к которой был прикован тот окаянный. Бархом его звали. Барх, вот как. Ну как, полезем?

– Да не знаю…

– Брось, пойдём. Сама увидишь, что нет там ничего, кроме сырых стен. Пошли, красавица…

Спустившись по длинной, скрипящей лестнице, они оказались в подвале, шириной в три сажени, длинной где-то в шесть. Подвал был обнесён подгнившим тёсом, по которому расползался мох. Сырые балки пахли влажной землёй. Земляной пол густо посыпан соломой и опилками, и на нем штабелями уложены доски, топорища, в углах – мешки с репой, морковью и чем-то ещё; рядом – желтые пузатые бочки, с насквозь проржавевшими обручами.

Девятко зажёг свечку, лежавшую на пеньке, рядом с лестницей, и показал на дальний конец погреба.

– Вон они, ржавые…

Стена, на которую указал десятник, была выложена крупным речным булыжником, плотно подогнанным друг к другу. Из стены торчали два кольца, с которых свисали массивные цепи.

– Вот здесь он и был? – спросила Искра.

– Да, вот на этом самом месте, – ответил Девятко. – Год, как есть. Как видишь, ничего примечательного. А сколько было глупых слухов? Будто бы погреб сей имеет глубину в сотню саженей, и на дне, в черной жиже, сочащейся из-под земли, плавают черные духи – шмывы и вортуны, посылаемые Дувом, богом тьмы и подземелья, на нашу погибель. А пленники, значит, им в жертву, умаслить и задобрить их. Эх, до чего же доходит людская фантазия…

– Холодно здесь, – поёжившись, сказала Искра.

– Ну, ведь подвал. Здесь и должно быть так. Иначе как снедь-то вся сохранится?

– Тяжело ему, наверное, было здесь, во мраке и сырости?

– А кто его знает? Наверно, не сладко. Злой он был, жутко злой, косился как загнанный волк и молчал. Взгляд недобрый такой, ох и недобрый! Отродясь не видал такого демона…

Искра хорошо помнила тот день, когда она, единственный раз, увидела степного княжича, о котором так много говорили во всём Стане.

Было утро, и прохладная роса приятно холодила босые ноги. Его как раз вывели из подземелья. Раздетый по пояс он встал, широко расправив плечи, щурясь на солнце. На мускулистой груди красовалась татуировка – расправивший крылья чёрный ворон. Руки и ноги сковывали цепи. Жесткие, спутанные чёрные волосы грубым ворохом легли на плечи, в всклокоченной бороде запуталась солома.

Но взгляд этого степняка, его узкие, карие глаза…

Барх умывался. Два рослых дружинника поливали его из ведра. Он умывался, встряхивал головой и сморкался. Искра осмелела, тихо подошла к калитке… И тогда, в тот момент этот человек взглянул на неё. Он смотрел совсем недолго, одно мгновение. Но от его взгляда у неё похолодело внутри, – ибо этот взгляд, полный бурлящей ненависти, ясно дал ей понять, что он её непременно убьет, как только сможет. Искра, далеко не робкая девчонка, прекрасная наездница, отлично стрелявшая из лука, взрывная, дерзкая, тогда словно почувствовала его мертвую хватку на своей шее. Она даже закашлялась, и в ужасе убежала прочь.

– Как он попал к нам? – спросила Искра, когда они выбрались наверх.

– Точно не знаю. – Девятко облокотился об калитку, и задумчиво прищурил глаза. – Не знаю. Если честно, я многого не понимал… Зачем он понадобился твоему отцу? Зачем навлёк на нас такую напасть?

– Ну, так как же? Кто смог его поймать? – не унималась девушка.

– Поймал его, а вернее, как бы это сказать… добыл, что ли? Ну, в общем, случайно он попался. Зима его поймал, воевода с Заячьего Яра, нынче покойный. Это далеко отсюда, на юг, там уже натуральная степь. Наших там совсем мало, все в трёх или четырёх крепостях, на возвышенностях, в излучинах Крина. Зима, по-видимому, вышел в степь ночью за лошадьми. Хотел их выкрасть, обычное дело, что таращишься? Выкрасть, значит. Вот и наткнулся на группу. Вот так.