Тысячеликий демон - Ростислав Левгеров

В центре царило оживление; множество людей, верхом на конях, проносилось мимо. Все местные жители, женщины и дети в том числе, едва завидев Младу, разражались проклятиями, кидали в неё камни и плевались. Девушка прикрывалась связанными руками и пыталась спрятаться за крупом Эдаара, Берюк же, злобно улыбаясь, копьем отгонял её назад, шепча при этом свою излюбленную фразу про дочь шакала.

Наконец процессия пришла на главную площадь становища, заполненную воинами. Рядом с цветастым шатром кагана стоял навес на крепких осиновых кольях, под которым находился длинный стол. За столом, на лавках, важно восседали местные богачи – дарханы, а также нукеры – самые искусные воины. Во главе стола, в глубоком кресле, накрытом шкурами, восседал тучный сонный мужчина, с седой покладистой бородой и большой лысиной на макушке, одетый в синий халат с каймой из белого шелка и пятнами жира на груди.

Ашант спрыгнул с коня, схватил Младу за локоть, подошел к вождю, низко поклонился, и тихо сказал:

– Твоя наложница, великий!

Хайса вяло водил мутными глазами по окружающим, тяжело дышал, словно его тошнило, и молчал. Справа от него сидел молодой статный человек с чёрными, заплетёнными в косу волосами и с холодным блеском в глазах.

– Отец, – начал он.

– Помолчи, Барх. – У Хайсы был грубый, булькающий голос. – Я ещё не сошел с ума, на что ты давно надеешься. Налей мне вина, Соян, того, цахийского.

Слуга послушно налил ему вина в пузатую глиняную чашу. Барх, досадно сжав губы, опустил глаза. Хайса шумно выпил, пролив несколько капель на бороду, швырнул чашу на стол, болезненно вздохнул и схватился за бок. Гости безмолвно наблюдали за каганом, никто не ел и не пил.

– Спасибо тебе, Ашант-гай, – немного отдышавшись, с усилием выговорил он. – Я знал, ты её приведёшь. Вот тварь.

Хайса приподнялся, схватил попавшую под руку тарелку с козьим сыром, намереваясь кинуть её в девушку, но острая боль пронзила его, и он бессильно упал назад в кресло. Тарелка выскользнула из руки и упала на стол.

– Отец, не стоит. – Барх обеспокоенно притронулся к плечу отца.

– Убери руку, – сказал Хайса. – Что ты, как женщина, трогаешь меня? Вот видите, с кем я остался? – Тут он обратил внимание на Младу. – Посмотри на меня, грязная сука. Ты лишила меня моего мальчика, забрала у меня моего сына, мою гордость, мою родную кровь зарезала! Ножом в горло. Ножом в горло, сука! А ведь ему исполнилось всего четырнадцать лет. Четырнадцать! Буребай! Буребай… Выпейте за него, верные слуги.

В ответ раздался нестройный гул голосов, гости подняли кубки и выпили.

– Ашант.

– Да, мой господин.

– Веди ее. Покончим с этим.

Опять Ашант вел свою пленницу. Вел на запад, туда, куда заходит солнце. Он медленно ехал сквозь толпу возбуждённых ордынцев и руки его незаметно начинали дрожать.

"Опять, – испуганно подумал он. – Опять это проклятое наваждение. Что за злой дух меня мучает? Как мне избавиться от него?"

Ашант занервничал, но старался не показывать это: глубоко и ровно дышал и не смотрел по сторонам. Млада была сзади, совсем рядом, он чувствовал её сильнейший страх, чувствовал так, как будто сам шел на казнь. Лоб покрылся испариной, сердце бешено стучало, но он изо всех сил старался не выдать себя. Тело Млады сотрясалось, как будто билось в судорогах; ноги мучительно подкашивались, глаза, полные слёз, ничего не видели, кроме грязно-желтых, серых пятен; в голове бушевал низкий гул голосов, выкрикивающих проклятия. Низ живота резко стянуло сильной болью, и она обмочилась. Кто-то подбежал к ней и ударил палкой по спине. От неожиданности Млада упала на землю, прямо под копыта Эдаара. Конь резко остановился, заржал и повернул к ней голову.

– Вставай, шлюха! – ещё чья-то палка нестерпимо больно врезалась её в бок.

– Сука проклятая!

– Пусть загрызут тебя демоны, нечисть!

Ашант всё чувствовал с устрашающей ясностью. Ему казалось, что окружающие их люди уже всё поняли. Они будто смотрят ему в глаза и показывают на него пальцами. "Вставай же, прошу! – мысленно взмолился он. – Вставай! Умри достойно, умри же поскорей, избавь меня от всего этого, несчастная!"

Ашант потянул за верёвку. Млада поднялась и прижимаясь к коню, послушно пошла на то место, где должна была свершиться казнь.

За ордой, на обширном, утоптанном пустыре имелось небольшое углубление в земле, около четырёх шагов в диаметре, посередине которого стоял столб с ободранной корой. Столб был покрыт тёмными пятнами, дно выемки усеяно мелкими камнями и от всего этого места жутко несло тухлой псиной. Рядом стояло несколько всадников, среди которых выделялся богато и аккуратно одетый рыжеволосый мужчина лет сорока пяти, с иронично прищуренными, но очень проницательными глазами.

Ашант остановился и бросил свой конец аркана на землю. Он не сразу понял, что Млада смотрит на него. Она, вывалянная в пыли и навозе, с копной свалявшихся, дико торчавших в разные стороны волос, в разорванной рубахе, все равно так же красива, как и всегда. Как в те первые дни, когда он увидел её: та же бледная, шелковистая кожа, чистое, одухотворённое лицо; она смотрит на него, её губы что-то ласково шепчут…

– Прощай… – Ашант точно проснулся, и слова девушки обдали его, как утренний ветерок.

Один из толпы, хромой парень, разрезал на ней рубаху. Млада инстинктивно закрылась связанными руками, но тут верёвка натянулась, повалив её в пыль. Несколько человек, толкаясь и возбуждённо крича, потащили жертву по земле. Рыжеволосый смеялся, разговаривая со своими спутниками.

Поучаствовать в казни собралась вся орда. Настоящий рёв разносился далеко по степи. Младу привязали к столбу за шею, в двух-трех локтях от земли, со свободным концом верёвки в три локтя, руки связали за спиной. Она стояла на коленях, оскалив зубы, и дико орала, будто раненый волк.

Секунда, вторая…

С севера медленно надвигались тучи.

Третья…

Повеяло едва ощутимой свежестью.

Четвертая…

Млада откинулась, прижимаясь спиной к столбу, посмотрела на небо…

Град камней, больших и маленьких, обрушился на неё. Ордынцы швыряли в девушку всё, что попадалось под руку. Млада как дикая кошка, безумно металась по кругу, крупные капли крови шлепались на сухую землю, поднимая облачко пыли…

И тут, сквозь рёв обезумевшей толпы, воин услышал нечеловечески искаженный, судорожный, рваный крик:

– Мерген! Мергееен!!! Твой брат умрёт! Умрёт! Я заберу его! Я приду за ним, Мерген!

Рыжеволосый чуть вздрогнул, взглянул на неё и отвернулся. Всадники развернулись и ускакали.

Млада, окровавленная, с выломанными зубами, клочьями свисавшими губами, ещё мгновение, стоя на коленях, кажется, смотрела куда-то вверх, разбитыми в кашу глазами. Наконец, сбитая очередным булыжником, угодившим ей прямо в висок, рухнула на залитое её кровью дно позорной ямы и затихла.