Обретение судьбы - Белл Клер

Она шагнула в прохладную тень под деревом. Морда разбойника приподнялась, и распухшие губы расплылись в насмешливой ухмылке. Ратха увидела сломанный нижний клык.

— Подойди ко мне, Ратха, — сказал Костегрыз, и кровавая пена закапала у него из пасти. — Дай мне посмотреть на ту, что возглавила племя. Ах, да, — прохрипел он, когда она приблизилась. — Ты стала сильной и неистовой. Ты станешь гораздо лучшей предводительницей, чем Меоран. Это ж надо было быть таким дураком, чтобы прогнать тебя! Ах, какой глупец!

Ратха едва не бросилась на него. Она прыгнула и приземлилась так близко, что едва не наступила ему на морду передними лапами. Потом с бешенством посмотрела ему в глаза.

— Зачем ты пришел? Зачем?!

— Увидеть тебя, — прошептал он, глядя на нее. — А если повезет, умереть от твоих клыков.

— Прекрати насмехаться надо мной, Костегрыз, или, клянусь Красным Языком, я исполню твое желание! Ты же сказал мне, что больше не хочешь иметь ничего общего с Безымянными! Неужели твоя земля стала такой маленькой, что уже не могла прокормить тебя в щедрую пору года?

— Нет. — Костегрыз мучительно раскашлялся, грудь его судорожно вздымалась.

Ратха увидела, как кровь ручейком побежала у него из пасти. Нижняя часть его груди была вся разбита и вдавлена внутрь. Кровь хлестала из глубоких ран, длинный зазубренный осколок кости торчал наружу из порванной шкуры.

— Жуткий вид, да, племенная кошка? Это мне награда за то, что возглавил стаю трусов. Они набросились на меня, чтобы спастись от Красного Языка, а когда я упал, пронеслись прямо по мне. — Он снова усмехнулся и сморщился от боли. — А потом пришли твои пастухи и поиграли со мной немножко. Что и говорить, не такой смертью я хотел бы умереть!

— Зачем ты пришел? — Ратха всем сердцем хотела ненавидеть его, но голос не подчинялся ей, он дрожал и срывался.

— После того, как я прогнал тебя, а котята сбежали, уже ничто не держало меня на старой территории. Когда Безымянные проходили через мою землю, я пошел с ними.

— Котята сбежали?

— Да. Ты была права насчет них, Ратха. До сих пор не могу поверить, что зачал такую банду! Последнее время я едва мог удержать их от того, чтобы они не загрызли друг друга и меня заодно! Они сбежали, маленькие свирепые убийцы.

— Значит, Охотница-на-Чертополох осталась жива?

— Да, она жива, только обезумела. Думаю, ты еще увидишь ее, если Безымянным хватит глупости вновь прийти сюда. — Он снова раскашлялся, судорога прошла по его телу. — Я вновь увидел тебя, Ратха. Это все, о чем я мог попросить и все, чего хотел.

— И это все, чего ты хотел от меня, Костегрыз? — спросила Ратха, пытаясь подавить внезапную горечь, захлестывающую ее изнутри.

— Если твои клыки помогут мне отправиться на темную тропу, я не буду в обиде, — ответил Костегрыз. — Но если ты не можешь убить меня, то попроси кого-нибудь другого.

Ратха сглотнула, не в силах выдавить ни слова. Потом повернулась к Такуру. Тот встал и подошел к Костегрызу. Проходя мимо Ратхи, он коснулся боком ее бока.

— Прочь, пастухи! — завизжала Ратха на двух членов своей стаи, по-прежнему сидевших и смотревших на происходящее. — Вам тут нечего делать!

Они вскочили и бросились прочь. Ратха потрусила было за ними, а потом перешла на шаг и побрела вперед, глядя, как ее народ тащит трупы Безымянных на земляную поляну, где полыхал костер.

Фессрана и другие пастухи, помогавшие ей, без устали подбрасывали ветки в пламя, и вскоре оно разгорелось так ярко и сильно, что могло пожрать всех мертвецов.

На другом краю луга мирно паслись пестроспинки, не выказывая ни малейшего следа пережитых ночных ужасов. Ратха долго смотрела на эту мирную сцену, прежде чем повернуться к огню.

Трава зашелестела у нее за спиной, и знакомый запах окружил ее. Но Ратха не поворачивала головы до тех пор, пока Такур не остановился перед ней.

— Я держал своего брата за горло, пока он не затих, — тихо сказал Такур.

— Он сказал что-нибудь еще?

— Только то, что вожакам племени не запрещено горевать и оплакивать мертвых.

Ратха разинула пасть.

— Надменный блохастый сын падальщика! Значит, он вообразил, будто я стану оплакивать его? Он думал, что я… я., буду плакать… по… по… — Голос ее оборвался, превратившись в горестный вой, и Ратха больше не могла сдерживать свое горе.

Она затопала лапами, забила хвостом и замотала головой из стороны в сторону. Весь гнев, вся ненависть и печаль, которую Ратха испытывала и скрывала в глубине сердца, теперь вырвались наружу и сотрясали ее до тех пор, пока силы не оставили ее.

Шатаясь, Ратха подошла к Такуру и уткнулась головой в его грудь.

— Я глупее всех на свете, — прошептала она. Бока ее все еще судорожно раздувались от недавнего плача. — Предводительница племени не должна хныкать, как котенок!

— Никто не видел, — тихонько успокоил ее Такур.

Наконец Ратха нашла в себе силы поднять голову и посмотреть на луг. Там паслись пестроспинки, и пастухи окружали их. Очень скоро в их стаде появятся трехрогие и другие животные, ибо Такур и другие пастухи были очень искусны в Ловле и приручении травоядных.

«Мой народ будет жить, — думала Ратха. — Они изменились, как и я, но они будут жить. И это самое главное».

— Я оставил своего брата под сосной, — сказал Такур. — Ты этого хотела?

— Да. Его кости будут лежать там, и каждый, кто пройдет мимо них, будет чествовать их. — Ратха судорожно втянула в себя воздух. — Когда-то я ненавидела его. Но теперь во мне не осталось ненависти. Он был моим супругом, Такур, и этим все сказано. Я не скоро забуду его.

— Я тоже, Ратха.

Она повернулась к Такуру, и посмотрела в его зеленоглазую морду, так напоминавшую ей другую, чьи янтарные глаза навсегда закрыла смерть.

Нет. Он не был Костегрызом, но он тоже пробуждал воспоминания, пожалуй, еще более мучительные. Ратха не желала выбирать себе другого супруга до тех пор, пока время не исцелит жгучую боль воспоминаний. Но она чувствовала, что Такур будет ей мудрым и заботливым другом, который твердо пойдет рядом с ней по новому жестокому пути, лежащему перед ней и ее народом.

Это будет непростой путь, и опасности, подстерегающие их впереди, могут оказаться выше сил Ратхи. Но она, ободранная и измученная, высоко вскинула голову в безмолвном вызове всем неизвестностям.

Она была Ратха, молодая самка, пастушка трехрогих оленей, укротительница Красного Языка и предводительница своего народа.

Что бы ни ждало ее в будущем, она встретит это всей своей силой и всем отпущенным ей разумом. Одно Ратха знала точно — пока жива она и пока горит Красный Язык, ее народ будет жить.