Возвращение Остапа Крымова - Василий Катунин

Как и ожидал Крымов, вокруг его течения вскоре начали кружить всякие сомнительные личности. Неугомонный Петр Молох, бывший казначей еврейской религиозной общины, решил подсуетиться и тут. Продав свой маргарин и материально окрепнув, он был окрылен новыми наполеоновскими планами. Молоху не давало покоя чувство уязвленного самолюбия после того, как его с помпой турнули из общинной кассы. Отойдя от активной религиозной и казначейской деятельности, он, как зубной болью, мучился давней мечтой — создать свою, альтернативную иудейскую общину. По законодательству страны для регистрации подобной общественной организации требовалось не менее дюжины членов и юридический адрес. Петр Молох собрал уже необходимое количество подписей и готовил документы в горисполком, как ему попалось на глаза еженедельное объявление Христиан Новой Эры об очередном собрании. Узнав, что новую церковь возглавляет Крымов, которого Молох хорошо помнил и по «Солидарности-18», и по делу с покупкой титула маркиза через княгиню Крамскую, Петр Израилевич сразу смекнул, что это не вопрос веры, а чистой коммерции. Встретившись с Крымовым, Молох в лоб предложил купить у него церковь, для того чтобы переименовать ее в иудейскую. Хотя это был первый человек, который предложил Остапу пусть небольшие, но реальные деньги за его двухмесячный каторжный миссионерский труд, Крымов наотрез отказался и даже не стал торговаться.

Поймите, у меня есть принципы, — говорил он Молоху, непримиримо скрестив руки на груди, подобно Лютеру во время речи, в которой он доказал несостоятельность католической церкви. Если бы я не верил в то, что говорю, я бы не смог убедить и трех человек, из которых двое были бы Пятница и Нильский. За мной идут сотни, а завтра это будут тысячи. Я не могу предать их веру и идеалы. Я могу поступиться некоторыми своими основополагающими принципами и признать, например, что вечная жизнь будет дарована праведникам не на Земле, а на Небесах. Я, в конце концов, готов пересмотреть свой постулат о триединстве Бога. Но взять и переориентировать церковь на иудейскую я никак не могу. Что же, теперь всем моим прихожанам придется делать обрезание? Вы бы еще предложили мне принять ислам и объявить местной администрации священную войну Джихад. Нет, Молох, если хотите работать, у вас только один выход — креститься. Или христианский Бог, или — вот вам порог.

Но у Молоха, как и у многих евреев, у которых непонятным образом сочетались прохиндейство и верность своему Богу, тоже были принципы: он не хотел креститься. Скрепя сердце, он расстался с идеей быстрого общественного роста и удалился регистрировать хоть и малочисленную, но свою общину.

В один из солнечных июльских дней к Остапу пожаловал представитель Либеральной партии. Как все уважающие себя партии, либералы уже подумывали о предстоящих президентских выборах. Загодя готовилась великая битва за умы, то есть, голоса граждан страны. Ушлого политика интересовало, прежде всего, количество и перспективы роста Христиан Новой Эры. Посоветовав Крымову вступить в Либеральную партию, что давало огромные преимущества в случае прихода к власти, он предложил ему стать руководителем первичной организации, объединенной под эгидой новой церкви. Сдерживая желание ответить грубостью, Остап выпроводил хитрого политика вон, посоветовав обратиться к Свидетелям Иеговы, значительно превосходивших «новоэровцев» численностью, организованностью и задором.

Остап терпеливо ждал. Будучи человеком немного набожным, он четко для себя усвоил, что в некоторых жизненных вопросах цинизму должен быть предел. Крымов не хотел продавать свое детище другим жуликам, более беспринципным, чем он. Поэтому он сразу отвадил политиков, шарлатанов, дельцов и умалишенных. В обойме церковных пастырей, активно работающих на религиозном рынке Украины, только отец Зиммерман еще выжидал и не проявлял интереса к Остапу. Но Крымов знал, что это до поры до времени. Поэтому он ждал появления на сцене Отто Зиммермана, главы нового течения «Носители Слова Божьего». По сведениям Остапа, брат Отто, церковь которого была по духу близка «новоэровцам», очень стремился в Восточный регион Украины, изобиловавший крупными миллионными городами. Старик Зиммерман, говоривший по-русски с легким немецким акцентом, был по-человечески обаятелен, обладал академическим церковным образованием и, будучи дедушкой десяти внуков, был очень симпатичен Остапу. Но самое главное — он, являясь фанатом своих библейских идеалов, не преследовал никаких политических целей. Во всяком случае, Крымову в это верилось. В конечном счете, именно отец Отто явился тем человеком, который точнее всего оценил подвижнический труд Остапа и предложил ему после небольшого торга девяносто тысяч немецких марок за то, чтобы Христиане Новой Эры перешли всей сложившейся структурой вместе с менеджерами Козловым и Крапивницким в лоно Носителей Слова Божьего. Отец Отто надеялся, что харьковская церковь, созданная Остапом, станет реальным плацдармом для проникновения его гуманистических идей во всем регионе.

Крымов созвал общее собрание церкви, посвященное знаменательному событию — объединению «новоэровцев» с «носителями». Два пастыря стояли на сцене и, обнявшись, пели вместе с залом и женским хором модернизированные стихи из Матфея: «Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляет, и где воры подкапывают и крадут; но собирайте себе сокровища на небе; ибо сокровище ваше там будет и сердце ваше». Прощаясь со своими прихожанами, Остап произнес длинную речь, в конце которой сказал:

Помните, братья мои, одну из заповедей — не сотвори себе кумира. Не позволяйте никому из ваших пастырей вовлекать вас в политику и дела мирские. Помните, что люди, несущие по Земле слово Божье, только выражают Его волю. Сверяйтесь с Библией, идите за Богом и руководствуйтесь совестью. Да хранит вас Господь. Аминь.

Выходя из здания ДК «Победа», где проходило последнее собрание «новоэровцев» с участием Крымова, Вика спросила его:

Остап, объясни мне, наконец, кто и за что платит здесь деньги? Откуда такие средства на проталкивание своих религиозных взглядов, на рекламу, на телевидение и печатную продукцию?

Это все инопланетяне, — ответил Крымов с лицом, исполненным абсолютной достоверности. — Они поняли уже, что на генетическом уровне, а также силой, в людях не искоренить зло, пороки и врожденную агрессивность. Вот они и запустили программу постепенного нравственного перевоспитания человечества. Деньги для инопланетян, сама понимаешь, — не проблема.

Вика остановилась и в недоумении спросила Крымова:

Ты что, серьезно так думаешь?

Это только одна из возможных версий, — ответил Остап и весело рассмеялся. — Могу только сказать точно: деньги, которые крутятся в религии, не от Бога.

В первом часу ночи за узким столиком уютного кафе «Арбат» сидели две женщины и приканчивали вторую бутылку «Мартини Бьянко». Никогда раньше княгиня Крамская не могла бы предположить, что может выдуть за вечер почти литр шестнадцатиградусного вина. Ее спутницей была без пяти минут баронесса Тамара Ивановна Чугунова. Две женщины гуляли сразу по нескольким поводам: окончательный отъезд Марии Сергеевны из Харькова, прохождение документов Чугуновой в первой инстанции, еще два интернациональных брака в ведомстве бандерши и «мировая» между баронессой и княгиней. Уступив настойчивой просьбе сутенерши, госпожа Крамская, скрепя сердце, согласилась на эту встречу и сделала это скорее по велению разума и жизнетерпения, чем из желания навести мосты со случайной в ее жизни клиенткой. Все же плохой мир лучше хорошей войны. Дамы встретились, и после получасового непрекращающегося давления Томе непостижимым образом удалось влить в утонченную натуру княгини целый стакан заморского зелья. Второй стакан окончательно растопил лед обид, недоверия и напряженности. Для Томы литр вина не был в диковинку, но госпожа Крамская захмелела изрядно. Ей еще удавалось, хотя и с заметными пошатываниями, удерживать свою знаменитую осанку, но шиньон уже давно съехал набок, локти лежали на столе, а монокль — в тарелке с соусом. Тома обмахивалась веером княгини и, наклонившись вперед, с умиленным выражением лица говорила Марии Сергеевне:

Маша! Ты мировая баба. А я тебе чуть было не дала в глаз. Ну, дура! Вот так всегда, вначале погорячусь, а потом думаю. Ты на меня не обижаешься?

Княгиня икнула и отрицательно мотнула головой.

Но ты тоже была не права, согласись.

Княгиня икнула и мотнула головой сверху вниз. Ее разбирал беспричинный приступ смеха, и она из последних усилий боролась с этим. Особенно ее почему-то смешил картошковидный нос ее подруги. Мария Сергеевна протянула руку к Томе и легонько ткнула указательным пальцем в кончик ее носа.

Ты, оказывается, такая милая, просто душка, — сказала она и прыснула со смеху.