Больше, чем любовница - Мэри Бэлоу

Джейн осмотрелась. Она находилась в просторной и довольно элегантной гостиной. Граф сидел за столом спиной к двери. Как бы ни хотелось Джейн взять себя в руки, ничего не получалось. Страх парализовал волю – сердце колотилось, как птица в клетке, в ушах шумела кровь.

– Кто там, Паркинс? – спросил граф, не повернув головы.

– Здравствуйте, дядюшка Гарольд, – сказала Джейн.

Джоселин хотел отвезти Джейн к леди Уэбб немедленно, не теряя времени. Ей не следовало оставаться в этом доме ни одной лишней минуты. Миссис Джейкобс будет сопровождать Джейн в карете.

Но чтобы взять карету, надо было заехать в Дадли-Хаус, а путь туда лежал через Гайд-парк. Проезжая по одной из аллей, Джоселин оказался свидетелем весьма интересной сцены. Несколько джентльменов оживленно жестикулировали и возбужденно что-то обсуждали на поляне в стороне от тропинки.

Трешем понял, что назревает ссора. Раньше он непременно подъехал бы поближе, чтобы разузнать, что происходит, у сейчас у него имелись дела поважнее. И Джоселин не стал бы тратить драгоценное время, если бы не узнал вдруг в одном из господ собственного брата. Его приближение не осталось незамеченным. Вначале зрителями, затем и участниками спора. И вскоре уже все смотрели на Трешема, перешептываясь, будто только его и ждали.

Причина такого пристального внимания вскоре стала очевидной и для Трешема. Все Форбсы наконец собрались вместе. Очевидно, боясь показываться по одиночке, они решили выступить единым фронтом.

– Трешем! – крикнул Фердинанд, оглядывая братьев Форбс с победоносным видом. – Теперь-то мы увидим, кто тут трусливый ублюдок!

– Боже мой, – сказал Джоселин, поднимая брови. – Неужели кто-то из присутствующих мог позволить себе столь вульгарные выражения, Фердинанд? И кто, смею спросить, заслужил столь нелестное определение?

Преподобный Джошуа не был хорошим оратором и не мог увлечь паству своим красноречием, но и трусом он не был. Джошуа подъехал к Джоселину вплотную. Стянув с правой руки перчатку, проговорил:

– Вы, Трешем, трусливый ублюдок и осквернитель брака. И вы встретитесь со мной, если хотите оспорить любое из этих определений.

Джошуа наклонился и бросил перчатку в лицо Трешема.

– С радостью встречусь с вами, – с холодной яростью ответил Джоселин. – Ваш секундант может встретиться с сэром Конаном Броумом в ближайшее же время.

Джошуа отъехал, и его место занял, выделяясь на общем фоне ярко-малиновой формой, капитан Сэмюэл Форбс. Среди зрителей пополз шумок. Джоселин видел, что прочие Форбсы выстроились в очередь. Он зевнул, деликатно прикрывая рукой рот.

– Вы также встретитесь со мной, Трешем, за попрание чести моей сестры, – сказал капитан Форбс, швырнув перчатку в лицо обидчика.

– Если судьба позволит, – ответил ему Джоселин с язвительной надменностью. – Если ваш брат вышибет мне мозги за честь вашей сестры, мне придется отклонить ваше предложение. Впрочем, Броум сделает это от моего имени посмертно.

Капитан Форбс отъехал. За ним, очевидно, должна была наступить очередь Энтони Форбса, но тут Джоселин выставил вперед руку, с нескрываемым отвращением глядя на трех оставшихся братьев.

– Вы должны простить меня, – сказал он с тихой яростью, – но я вынужден отклонить ваше предложение стреляться со мной на поле чести. Понятие чести вам неведомо. Порядочные люди решают свои споры на дуэли – лицом к лицу с обидчиком. Вы же пытались свести со мной счеты, действуя подло и бесчестно. Я стреляюсь только с джентльменами, господа, вас же я таковыми не считаю. Джентльмен не станет мстить обидчику, покушаясь на жизнь его брата.

– К тому же когда этот брат сам может призвать их к ответу за подлость! – с горячностью воскликнул Фердинанд.

Зрители зааплодировали.

– Вы, трое, – сказал Джоселин, поднимая плеть и указывая ею на каждого из братьев по очереди, – получите свое прямо сейчас. Только найдем место менее людное. Драться будем на кулаках. Защищайтесь, но борьба будет без правил и секундантов.

– Браво, Трешем! – закричал Фердинанд. – Но нас двое против троих. Ведь и моя честь задета, и я не хотел бы, чтобы меня лишили удовольствия поучаствовать в наказании подлецов.

Фердинанд спешился и отвел коня в сторону небольшой рощицы, куда указывал Трешем. Тропинок там не было, и посему пешеходы и всадники редко заглядывали туда.

Форбсы не могли отказаться от драки, не потеряв лица. Слишком много зрителей желали увидеть драку в Гайд-парке, Джоселин и Фердинанд скинули сюртуки и жилеты и ступили на травяной ринг – зрители расступились, расширяя круг. Джоселин оказался прав – Форбсам понятие чести не было ведомо. Все сгодится, лишь бы вывести из строя соперника. Не успел начаться бой, как Джоселин обнаружил, что старший Форбс норовит ударить Ферди ногой в пах. К несчастью для нападавшего, у Фердинанда оказалась на редкость стремительная реакция, и он поймал сапог Форбса в воздухе, словно мяч, сбил, соперника с ног, нанеся ему мощный удар в челюсть.

После этого, к радости большинства зрителей, бой уже шел – двое надвое.

Сэр Энтони Форбс, который все-таки успел нанести серьезный удар Джоселину в живот, старался закрепить успех, но получил серию ответных ударов, весьма ощутимых. Боль развязала ему язык, и он стал выкрикивать, что несправедливо получать тумаки ни за что – ось Фердинанду подпилил Уэсли, а бьют его, Энтони.

Толпа загоготала.

– Возможно, в этом и есть высшая справедливость, – проговорил Джоселин, в очередной раз прорвав оборону противника. Затем, дождавшись, пока Энтони отдышится, закрепил успех хуком слева. И перевел дух – соперник лежал в глубоком нокауте. – Советую вам перечитать Библию, в частности то, что написано о Каине и Авеле. Аминь.

Тем временем Фердинанд лупил Джозефа Форбса словно грушу, но, заметив краем глаза, что сэр Энтони поднимается, вывел Джозефа из игры мощным ударом в лицо. Джозеф покатился по траве, зажимая окровавленный нос. Он даже не делал попыток встать.

Джоселин шагнул к двум братьям, молча и безучастно наблюдавшим за визжавшим от боли Джозефом, и вежливо кивнул, давая понять, что аудиенция закончена. Ему оставалось только напомнить, что будет ждать вестей от Конана Броума, своего секунданта.

Фердинанд, который тоже вышел из потасовки целым и невредимым, натягивал сюртук.

– Можно было бы отделать всех пятерых, но жадничать плохо, – со смехом сказал он. – Молодец, Трешем! Ты положил начало традиции – с негодяями никаких дуэлей. Да и зрители повеселились вволю. Мы всем напомнили, что ждет того, кто думает досаждать Дадли. Мы идем в «Уайте»?