Небо любви - Людмила Маркова

Я решила хоть на минутку выйти на улицу, чтобы снять с себя это дикое напряжение. Но едва я закрыла дверь, как зазвонил телефон. Я рванула на себя дверь, чуть не сломав замок. Это был не он. Я потеряла над собой контроль и металась по квартире, как зверь в клетке. Не хотелось ни есть, ни пить, ни думать ни о чем — только выть от отчаяния. Уж лучше бы я вместе с сыном уехала за город, чем сидеть дома в такую чудесную погоду и напрасно ждать звонка. Мне казалось, что я сойду с ума, мне уже чудились телефонные звонки, хотя телефон молчал, мне слышался его голос за окном, но это были голоса совсем чужих людей. Если бы Женька не отличался такой надежностью, если бы был хуже, бесчувственней, если бы не избаловал меня так своим вниманием, своей нежностью и любовью, я переживала бы меньше. Но именно ему, такому замечательному и почти идеальному, я не могла простить его отсутствия. Мое сердцебиение участилось так, что отдавало в висках, в горле стоял ком, а каждая нервная клетка дрожала, словно помещенная в морозильную камеру. Мое состояние можно было сравнить с состоянием наркомана, у которого началась ломка, и мне, как и наркоману, требовалась доза. «Что же делать, я не способна больше этого переносить»? — с отчаянием думала я.

И тут я вспомнила про очень интересного юношу по имени Леня, с которым недавно познакомилась, гуляя по лесопарку с собакой. Я отказалась дать ему свой номер телефона, а он назвал мне свой и очень просил запомнить и позвонить. Я, разумеется, не позвонила, его образованность и броская внешность произвели на меня впечатление, но его трогательная молодость — смущала. Я его называла не иначе, как Ленечка.

Я набрала номер Ленечкиного телефона (я легко запоминала даты, цифры, номера телефонов и даже целые страницы прозы или стихов), и уже через двадцать минут его длинные ноги перешагивали порог моей квартиры. Это было то самое лекарство, в котором я так нуждалась тогда. Высоченный, с молодыми играющими мускулами, увлеченный мною Ленечка был неотразим. Именно таким и должен быть мужчина, избранный мною орудием для своей мести. Леня воспитывался в семье дипломатов, и сам уже не раз ездил за рубеж. Он явился в дом с пышным букетом коралловых роз (из московских цветов других я не признавала, только роза — королева цветов), с французским шампанским «брют» и преподнес мне подарок — фирменную кожаную сумочку. Ленечка дрожащими от волнения руками расстегивал молнию на моем платье, когда зазвонил телефон. Я точно знала, кто звонит.

Да, это был он — Женька. Он говорил, что любит меня, что приедет, что его жену, бившуюся в истерике и даже потерявшую сознание, только что увезла «скорая», что он просит прощения за то, что не смог позвонить раньше и что он больше не может так жить. Но мне это уже было неинтересно. Я не стала слушать его мольбы, я просто накрыла подушкой телефон и быстро нырнула в постель к Ленечке. Он был великолепен в своем проявлении нежности и страсти, и тем слаще для меня оказалась месть. И в тот момент, когда надрывался телефон, я нарочно сосредоточилась на мыслях, представлявших собой воплощенный соблазн, и моя плоть буквально взрывалась салютом неистового наслаждения. Душевная боль исчезла моментально, я выздоровела.

Утомленный любовью, Ленечка уже спал, а я разговаривала по телефону с Женькой и запрещала ему приезжать ко мне, честно признавшись, что я с мужчиной. Он отвечал, что не потому сегодня не приедет, что верит, будто у меня мужчина, а потому, что сильно пьян и не хочет, чтобы я видела его в таком состоянии. Но утром он обещал приехать и, как всегда, проводить меня в аэропорт. Я сказала, что не нуждаюсь в его услугах и что в Шереметьево меня проводит другой мужчина. Я не дразнила его, я была с ним совершенно откровенна. Но Женька не верил в мою искренность.

А утром я уже скучала по нему. Образ Ленечки утратил для меня всякую притягательность, он просто больше меня не интересовал. «Леня, если сейчас придет молодой человек, ты поздороваешься и просто уйдешь. Лучше с ним не связываться, этот человек способен убить, — сказала я, сгущая краски. — Если же не придет, тогда ты проводишь меня в Шереметьево». Ленечка послушно кивнул. Я ждала, когда Женька позвонит в дверь, но он позвонил по телефону.

«Я правильно сделал, что не приехал, ведь ты этого не хочешь?» — спросил он.

«Абсолютно правильно», — ответила я, стараясь не выдать своего разочарования. Мне казалось, что я хорошо знаю Женьку, рожденного под знаком упрямого Овна и в полной мере соответствующего этому знаку Зодиака. «Где же его обычная напористость, где страстное желание видеть меня?» — недоумевала я.

Леня оказался расторопным, и скоро машина стояла у подъезда. Когда мы заворачивали за угол дома, я обернулась, столкнувшись со скорбным выражением серых глаз.

«Леня, когда ты выходил из дома, этот человек здесь был»? — спросила я.

«Да. А что, это он?»

Я промолчала. Всю дорогу Ленечка прижимал мои ладони к губам и что-то говорил, говорил…

Я обернулась, словно кто-то окликнул меня, нас преследовала машина. Женька продал свой старый автомобиль, не успев купить новый. Я подумала, что, наверное, он заплатил двойную цену водителю, лишь бы тот не упустил нас. Но водитель оплошал. Уже в аэропорту Леня спрашивал разрешения встретить меня в тот день, когда я прилечу из Нью-Йорка, но я запретила ему, уверенная в том, что Женька непременно приедет меня встречать. Я так хотела его увидеть, перед тем как самолет поднимется в небо. Я облачилась в униформу и, выходя из лифта, действительно увидела Женьку. Я уже хотела пройти мимо, но потом одумалась. Его бледное лицо и чернота под глазами свидетельствовали о бессонной ночи. Я стояла и смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова.

«Возьми это с собой», — сказал Женька и протянул мне инкрустированный перламутром крест из красного дерева с бронзовым распятием.

«Зачем»? — удивленно спросила я.

«Возьми, прошу тебя», — страдальчески молвил он.

С трудом мне удалось его убедить, что неразумно брать этот крест в Штаты и что я с радостью приму его дар после моего возвращения.

…— О чем это вы так увлеченно беседуете? — вдруг перебил меня голос Сомова.

— Как же ты напугал, возник, как приведение, — сказала я.

— Вы не возражаете, если я к вам присоединюсь, — наглел Сомов.

— Ты как назойливая муха, — фыркнула я.

— Иногда отвращение к мухам легко превращается в симпатию к паукам, — усмехнулся Валерка.

— Кажется, шторм прекратился, можно искупаться, — заметила я.

— Ты уже вчера накупалась, — хмыкнул Сомов, но все-таки пошел вслед за нами в воду.

Майк предложил сделать мостик для ныряния, но Сомов сказал, что хочет поплавать и уже через секунду брассом рассекал воду. Я окончательно убедилась, что Майк ничего не знает о прошедшей ночи. Меня охватил страх от одной мысли, что ему станет это известно. Чувство духовного оскудения охватило меня, и мои былые победы больше не льстили моему тщеславию, а заставляли почувствовать стыд.