Небо любви - Людмила Маркова

Людмила Маркова

Небо любви

Судьба Вселенной — миг, но я успел, возник,Чтоб воздуха глотнуть, к груди ее приник.Живущий, радуйся, навеки благодарный,За мимолетный вздох, за долгожданный миг!

Глава первая

Несостоявшееся венчание

Пурпурный туман окутывал землю, и казалось, этот туман заползает в душу, делая ее безвольной и уязвимой. Земля уходила из-под ног, они стали ватными и непослушными, словно не принадлежали ему. Усыпанную цветами тропинку к счастью завалило буреломом и репейником, с небес его спустили на землю, да еще повесили на шею камень, который вот-вот потянет в топкое болото.

«Столько летя стремился к вершине и слишком далеко забрался по оси ординаты с положительными цифрами, полагая, что в этом и заключается смысл моей жизни. Столько лет! И цена за это — нарушенное равновесие. И теперь, когда надо было спуститься вверх по лестнице, ведущей вниз, я не успел, переоценив себя, забыв о чувствах, считая, что жить надо только умом. Верно сказано: наука — это истина, помноженная на сомнение», — пришла в его голову запоздалая мысль.

Говорят, что глубочайшая истина расцветает лишь при глубочайшей любви. Для Волжина открылась только одна истина — он легко готов был отдать свою жизнь взамен ее, Юлькиной, жизни. Убеленный сединами доктор что-то пытался объяснить ему, ободрить, утешить, но безуспешно. Волжин смотрел на него черными обезумевшими глазами и не понимал, ни слова не понимал.

— Да возьмите себя в руки наконец! Вы же мужчина! — не выдержал доктор.

— Я без нее никто, — убитым голосом произнес Волжин, — а ее нет.

— Да кто вам сказал такую глупость? Ваша жена жива! Слышите, жива!

— Она так и не успела стать моей женой, — не поднимая глаз, бормотал Волжин, и на его лице отражалась напряженная работа мозга, не способного в таком взбудораженном состоянии быстро воспринимать информацию. Внезапно Волжин встряхнул головой, словно приходя в себя. — Что, что вы сказали? — Темные густые брови сдвинулись на переносице, словно помогая осмыслить то, что говорил доктор. Будто электрическим разрядом вдруг ударило по вискам, и наконец истинное значение слов дошло до затуманенного мозга Волжина. Он крепко схватил доктора и легко приподнял, невзирая на то что внушительные габариты представителя самой гуманной профессии отнюдь не располагали к такому резкому преодолению земного притяжения.

— Я очень рад, что к вам вернулся здравый смысл, — засмеялся опустившийся на землю доктор. — Вот теперь вы вполне адекватны.

— Я должен видеть ее! — рванулся Волжин к двери палаты. Он бы сокрушил любое препятствие на своем пути, сделал бы все, что могло сократить путь до его женщины.

— Э, нет. Этого я позволить не могу, к ней пока нельзя. Это в ваших же интересах. Ее нервная система может не выдержать дополнительной нагрузки. Очень сильное потрясение. К ней еще не возвратилась память.

— Можно мне хотя бы взглянуть на нее издалека?

— Только будьте благоразумны, корсиканские страсти здесь неуместны, — смягчился приятной наружности доктор.

Волжин приоткрыл дверь в палату, и сердце его сжалось: укутанная в белоснежную простыню Юлька выглядела совсем беззащитной, и лицо ее сливалось с той простыней. Единственным ярким пятном на этой стерильной бледности выделялись рассыпавшиеся по подушке волосы цвета спелой пшеницы. Тонкая мраморная рука лежала поверх простыни, такая знакомая, такая нежная, такая беспомощная.

— Детка, — произнес Волжин одними губами и рванулся вперед. Не успев сделать и двух шагов, он тотчас же почувствовал, что его сильно держат за плечи.

— Туда нельзя, — покачал головой рассерженный доктор.

Волжин напрягся, протестуя, но здравый смысл все-таки победил, и Станислав сник, подчиняясь воле врача. Но в глазах его застыло такое отчаяние, что ледяной запрет доктора начал таять.

— Стас, — послышался слабый голос.

Остановить Волжина не могли уже никакие силы. Он ринулся к Юльке.

— Я здесь, деточка моя, я с тобой, с тобой, — чувствуя комок в горле, тихо сказал Волжин, опускаясь пред ней на колени. — Я верил, я знал, что все обойдется. Ну, как ты?

— Что с Илюшей? — прошептала Юлька, тревожась о сыне.

— Илья отделался легким испугом: перелом руки и шишка на голове. Даже легкого сотрясения не обнаружили, — улыбнулся Волжин, пытаясь подбодрить ее.

— Где он? В больнице? — одними губами спросила Юлька.

— Нет, он уже дома. Соня сейчас занимается детьми.

Соня была лучшей Юлькиной подругой, приехавшей на свадьбу из Италии, где она проживала постоянно, выйдя замуж за итальянца-миллионера.

— Стас, забери меня домой, пожалуйста, — с трудом произнесла Юлька.

— Конечно, детка, я тебя заберу. Как только доктор разрешит, сразу же заберу, — севшим голосом произнес Волжин. — Ты только не волнуйся и не разговаривай много.

— Маме не говорите о том, что случилось, — умоляюще взглянула на него Юлька, и Волжин отметил, что взгляд у нее теперь не полон детского изумления, каким был прежде.

— Она, к сожалению, обо всем уже знает. Но Сергей поехал к ней, он найдет нужные слова и успокоит твою маму, — сочувственно глядя в ее глаза, сказал Волжин.

Станислав прижимал к своим, ставшим уже шершавыми, небритым щекам нежные Юлькины ладони, захлебываясь от жалости и любви. Руки его были готовы взорваться от нежности. Сегодня он чуть не потерял эту птицу счастья, в которой заключался смысл его жизни, а значит, едва не попрощался с самой жизнью, ощущая себя лебедем, потерявшим подругу и камнем падающим вниз.

А сейчас уже совсем неважно, что не состоялось венчание и не пела в честь них свадьба. Главное, что Юлька не ушла, не ушла совсем. Она рядом. Она дышит. Она говорит. Она чувствует. Она все помнит.

«Она похожа на подбитую белую чайку, у которой переломаны крылья», — вдруг подумал Волжин. Юлька всегда казалась ему птицей, стремящейся ввысь. Он никогда не успевал за ней. Был каким-то тяжелым на ногу. Она подсмеивалась над ним и цитировала Цветаеву:

…На бренность бедную моюТы смотришь, слов не расточая.Ты — каменный, а я пою,Ты — памятник, а я летаю.

Я знаю, что нежнейший майПред оком Вечности ничтожен.Но птица я, и не пеняй,Что легкий мне закон положен…

Как бы хотелось сейчас Волжину, чтобы Юлька стала сейчас такой же, как прежде, смешливой и беззаботной. Легкой, как птица. Шаловливой, как ребенок.