Мрак наваждения - Чжу Минчуань

все было в порядке, а всевозможные странные реакции, вплоть до склонности к педофилии, начали проявляться только сейчас. Мне следовало подождать, когда его жизни уже не будет угрожать опасность, и только потом опросить старика.

Через некоторое время после разговора с мамой я поинтересовался у врачей Первой больницы состоянием мастера Пэна. Они сообщили мне, что дали ему атропин. Это очень распространенный лекарственный препарат, применяемый для неотложной терапии пациентов с отравлением. Атропин блокирует ацетилхолиновые рецепторы, снимает спазм мелких кровеносных сосудов, увеличивает количество крови, возвращающейся к сердцу, что провоцирует подъем артериального давления. Все это восстанавливает микроциркуляцию крови, оказывая противошоковое действие. Однако многие не в курсе, что всего 0,5–1 мг атропина могут оказывать незначительное возбуждающее воздействие на центральную нервную систему, а большие дозы могут привести к спутанности сознания. Такое лечение крайне неблагоприятно для психически больных.

Хорошо, что я был там и врачи смогли учесть мои рекомендации. Дозировку атропина сделали очень небольшой, и тем же вечером опасность для мастера Пэна миновала. Брат и сестра Пэн не были похожи на других родственников пациентов: при первой же возможности они устроили переполох в больнице Циншань, потому что боялись, что Сяо Тянь мог пострадать и они будут нести за это ответственность. Но когда им сообщили, что с ребенком все в порядке, вся их бурная деятельность разом схлопнулась. Они даже не пришли проведать отца.

Именно тогда я почувствовал отчаяние. Почему? Некоторые пациенты страдают от рецидивирующих заболеваний или очень серьезных расстройств; их мучения могут быть как ментальными, так и физическими, и это может утянуть на дно даже состоятельные семьи. Почтительность к родителям отступает перед лицом длительной болезни. Возможно, это прозвучит излишне жестоко, но раньше, когда мы наблюдали за выписанными из больницы пациентами, неважно, проверяли мы их по телефону или очно, большая часть их родственников сильно противилась. Они либо хотели, чтобы больной оставался в больнице все время, либо хотели скрыть, что их родственник лечился у нас, потому что считали это постыдным – отчасти именно по этой причине я написал роман о пациентах психиатрической лечебницы. Надеюсь, общество будет заботиться о таких пациентах и искоренит бытующие о них предрассудки.

В общем, даже когда мастера Пэна удалось стабилизировать, его все равно было необходимо перевести в больницу Циншань той же ночью для наблюдения. Мне не было смысла оставаться здесь дольше положенного, загвоздка с педофилией все равно не могла быть раскрыта сразу. Немного подумав, я решил вернуться на свое рабочее место. Сперва мне было необходимо извиниться перед Чжань Жэньхуэем, а потом я хотел пойти к Ян Кэ и расспросить его о моей бывшей девушке с очень похожим на его именем. В Наньнине настал вечерний час пик. Я хотел сэкономить деньги и доехать на автобусе, но после долгого ожидания он так и не пришел, поэтому мне пришлось взять такси.

Зима в том году выдалась очень теплой, и меня не покидало ощущение приближающегося лета. Можно было даже услышать стрекотание насекомых зимними ночами, если на дорогах не было интенсивного движения. Когда люди застревали в пробках, их все нервировало, и они впадали в дурное расположение духа. Они либо без остановки сигналили друг другу, либо пытались пролезть в свободный ряд без очереди. Таксист был особенно вспыльчивым. Когда несколько машин умудрились проехать вперед него, он разразился трехэтажным матом и в бешенстве заявил, что сейчас выйдет из машины и убьет кого-нибудь.

Через двадцать минут мы проезжали мимо жилого квартала Синьчжу. Похоже, где-то впереди нас случилась авария, потому что машина попала в очередной затор и мы не двигались с места целых десять минут. Я вдруг подумал о Хэ Мэй: она же жила здесь. Так почему бы мне не сходить к ней? Хоть я и никогда не встречал ее и этот визит уж точно противоречил правилам больницы, звонок Ян Кэ заставил меня встревожиться. Теперь, когда квартал был совсем близко, я воспринял сложившиеся обстоятельства как волю Неба.

– Дом три, квартира четыреста два. Сколько же там подъездов?

Выйдя из машины, я ступил на придомовую территорию. Я вспомнил, что в медкарте, похоже, не был указан подъезд. Не знаю, было ли это намерение семьи пациентки или же просто оплошность со стороны больницы. Погода стояла замечательная, и множество старичков вышли на прогулку после ужина. Когда я нашел третий дом, то решил поспрашивать о Хэ Мэй сидевших рядом на лавочке бабушек бодрого вида. Это было странно, но все они ответили как одна:

– Не живет тут никакая Хэ Мэй. В третьем доме много с какими фамилиями людей проживает, но нет никого с фамилией Хэ.

Бабушки жили в этом квартале уже много лет, некоторые даже знали жильцов каждого дома поименно. Они были твердо уверены в том, что никто по фамилии Хэ тут не числится. Врать мне им не было никакого смысла, поэтому я воспринял их слова за печальную правду. Я хотел позвонить семье Хэ Мэй и уточнить, где конкретно они живут, но в итоге посчитал это неуместным и в раздражении пошел назад.

Одна старушка окликнула меня на полпути громким голосом:

– Молодой человек, вы ведь не Хэ Цяошоу ищете?

– Кто такая Хэ Цяошоу? – Развернувшись, я снова пошел к дому.

– Хэ Цяошоу уже много лет как мертва. Если бы вы не спросили, то я бы уже позабыла. Ее уже по меньшей мере десять лет нет в живых. Это же жена Сяо Чжана, верно?

Бабушка обернулась на своих подруг в ожидании их реакции. Когда они ей кивнули, она снова заговорила:

– Сяо Чжан – это Чжан Дабэй. Несчастливое имечко, даже не знаю, чем думали его родители, когда назвали его так[76]. Но они-то умерли рано…

– Вот как… а где он живет? – поспешно спросил я.

– Дом три, квартира четыреста два, первый подъезд, – сказала старушка, указывая на нужный вход.

Дом три, квартира четыреста два? Таких совпадений в жизни не бывает. Может ли Хэ Цяошоу оказаться Хэ Мэй? Но Хэ Цяошоу умерла более десяти лет назад, а это никак не вяжется со сравнительно недавней выпиской Хэ Мэй: ее же выписали из больницы на следующий день после приветственной вечеринки. Сотрудники ее видели, она не могла быть такой же старой, как Хэ Цяошоу. Больше десяти лет назад Хэ Мэй должна была быть ребенком.

Я помнил, что У Сюн переоделся женщиной и отправился в Цинлунган, чтобы украсть банку из-под сухого молока, оставленную заместителем Хэ Фую. Внутри банки находилась фотография. На ней, помимо главврача Чжан Циншаня,