Королевская кровь-12. Вороново сердце. Часть 1 - Ирина Владимировна Котова

рухнуло дерево, отброшенное тха-охонгом, и пятая Рудлог вздрогнула. — Это же огромный труд! — она посмотрела на Тротта.

— Не знаю, — ответил он сдержанно. — Когда я путешествовал по Лортаху, я подобного не встречал. И не слышал о таком.

— Кто знает, может, они собрались тут сажать какие-то местные злаки, чтобы кормить армию, — добавил Четери. — В Йеллоувине я видел системы каналов для посадки риса. Правда, они устроены иначе.

— Или они так защищают равнину с порталами от огня, — Тротт кивнул на горящий за вырытой дугой лес. — Но тогда разумнее было построить один большой, а не десяток маленьких, перемежая их островами. Или ограничиться вырубкой.

— Да, — согласилась принцесса, наблюдая за строительством. Затем повернула голову обратно к воде — и увидела сквозь редкие просветы в кронах, как над островами ближе к равнине, над лесом в воздух поднимаются десятки стрекоз. Они все поднимались и поднимались — уже не десятки, несколько сотен, — собираясь вокруг одной, зависшей в центре, а затем рванули прочь.

Мужчины тоже проводили взглядом стаю раньяров.

— Выходит, на отдельных островах все же содержатся инсектоиды? — пробормотала она. — Но зачем вкладывать столько сил, если им достаточно загонов на равнине?

Ответа не нашлось ни у кого. Снова раздалось погромыхивание близкой грозы, а затем треск впереди, будто ломались деревья, и тело опять среагировало само: Алина взлетела на нижнюю ветку большого папоротника, держась так, чтобы ее не заметили с открытой местности, а дальше поползла по стволу под покровом листьев. Рядом опустился Тротт, Четери, как белка, вскарабкался едва ли не быстрее него. И уже дальше они наблюдали, как в сотне метров от них несколько тха-охонгов с шумно переговаривающимися всадниками, обтираясь хитиновыми боками о папоротники и ломая кусты, идут к рукаву, чтобы напиться.

— Придется рисковать и идти по кронам, — тихо сказал Четери, пока гиганты пили, загребая воду челюстями и помогая себе передними лапами. — Хотя уже понятно, что здесь все кишит тварями и иномирянами, и достаточно кому-то поднять голову…

— Выбора все равно нет, — откликнулся Тротт. — Через огонь мы не пройдем, к равнине тоже лучше без необходимости не соваться. — Он кинул взгляд на остров за рукавом.

Алина молча согласилась — она не хотела выяснять, что там так верещит и шумит. Отсюда не было видно земли на острове, но она могла бы поклясться, что среди зелени и белесых стволов мелькает что-то живое и непонятное.

Они ждали — и использовали это время, чтобы глотнуть воды, съесть по сухарю и намазаться мазью, данной им тимавеш, чтобы обмануть нюх инсектоидов. От них всех теперь несло мускусом и тухлой рыбой, но запах муравьиной кислоты, пропитавшей все вокруг, заглушал даже эту вонь. Да и от папоротников пахло всем на свете — огурцами, ванилью, розами, картошкой, какими-то острыми специями — какофония запахов, от которых обоняние начало отключаться.

— В путь, — шепнул ей лорд Макс, когда тха-охонги вернулись к рытью канала. И она, примерившись, махнула крыльями и перелетела с ветки на ветку.

Это оказался тяжелый путь. Гроза громыхала все ближе, и листья становились все более влажными и скользкими.

Первых людей они встретили уже через десять минут — у большого ствола вокруг костра, на котором парил котелок, сидели наемники. Затем беглецы снова увидели у воды огромных тха-охонгов с всадниками, еще через сотню метров — неспешно бредущих по протоптанной дороге охонгов с иномирянами. Над кронами то и дело пролетали стрекозы.

Один раз пришлось выжидать, спрятавшись за короткими пушистыми листьями, пока пройдут три охонга. На них за спинами обычных норов сидели странные люди — бритые наголо, в длинных одеждах.

— Жрецы, — шепнул Тротт Алине.

Охонги поводили передними лапами, на которых были обонятельные щели и ворсинки, слегка беспокоились, но на кроны деревьев внимание не обращали. То ли мазь тимавеш работала, то ли усилившийся ветер, который порывами бил от реки и раскачивал папоротники.

Алина вся превратилась во внимание — пряталась в листьях, перелетала с ветки на ветку, подгадывая, чтобы никто из проходящих или сидящих внизу не поднял голову. Она видела, как легко и незаметно прыгает с кроны на крону Четери, как спокойно ждет Тротт, пока она выберет момент и тоже преодолеет открытое пространство, как сам он передвигается от ветки к ветке в пару взмахов крыла.

Беглецы все чаще встречали охонгов со жрецами, да и на пролетающих стрекозах принцесса видела всадников в тех же длинных одеждах. И все увиденное никак не складывалось для нее в цельную картину.

Враги были сверху, враги были снизу — так много, что принцесса вновь провалилась в ледяную собранность, и пусть сердце стучало все сильнее, но страх теперь ощущался как что-то незначительное и отдельное от нее.

Путники так и двигались по стволам, зажатые между строящимся каналом и заполненным водой рукавом в узкой полосе папоротников. Близко к берегу не подбирались — но Алина видела, что от этого рукава то и дело отходят небольшие заводи, заваленные деревьями, и по-прежнему ловила взглядом в воде какое-то шевеление, как будто там плескал кто-то крупный.

На ее глазах в такую заводь опустился большой раньяр, сворачивая запятой тело: на рудложских реках стрекозы так же откладывали яйца, и, видимо, здесь процесс размножения не сильно отличался.

— Но если есть яйца, то должны быть и… — пробормотала принцесса, пролетая дальше, и не закончила — дернулась от страха.

На стволе у реки застыла огромная черная бескрылая стрекоза — размером с половину дерева, в три этажа, не меньше. Но глаза ее были безжизненны, и, когда беглецы пролетели мимо, Алина поняла, что это перелинявшая нимфа — личинка стрекозы, пустая оболочка, вскрытая на спине.

Такие оболочки стали попадаться все чаще, а то и несколько со всех сторон ствола. Увидела принцесса и как из воды выбирается мокрая нимфа, чтобы застыть на папоротнике, и процесс линьки — вылупление молодой стрекозы из спины закаменевшей личинки. Это было отвратительно и прекрасно, и Алина еще долго оборачивалась, чтобы посмотреть, как новорожденная, оставаясь на стволе рядом со сброшенной во время линьки шкурой, расправляет крылья, чтобы просушить их.

Тротт тоже оглядывался туда — а потом поймал взгляд Алины и покачал головой. И она словно услышала его голос.

«Не время. Но я понимаю вас».

Раньяры то и дело опускались, чтобы отложить яйца, вода в рукаве вскипала, и Алине казалось, что там мелькают огромные клешни и челюсти. И теперь она уже понимала, кто это.

В один из переходов Алина увидела, что деревья на соседнем острове обклеены широченным, в несколько метров, слоем чего-то непонятного, больше