Бандит Ноубл Солт - Эми Хармон

отдала горькую чашу, не отпив и глотка, зная, что не станет жалеть о ребенке, которому не суждено появиться на свет, о кресте, который не будет нести. Ей было даровано помилование, и она не станет искать иных поводов для страданий, но попросту насладится этим.

И все же, решила она, ей придется многое объяснить. Она слишком долго не говорила Огастесу того, что ему следовало знать. Она лгала ему, позволяла верить, что Оливер – его отец, и это породило новые трудности. Новую боль. А еще вчера она вынудила Ноубла взять на себя заботу обо всем, даже о ее собственном сыне.

Что они все подумают? Она не верила, что Эмма и доктор Ласо способны на деликатность. Наверняка все в доме обо всем знают.

Она услышала, как в комнате завозились, и Огастес сонно спросил, что готовит Эмма. Ноубл велел ему воспользоваться ванной в коридоре и сам, вероятно, поступил так же, потому что к ней так никто и не постучался. Она умылась, вернулась в спальню, чтобы переодеться, а потом распустила волосы и провела по ним расческой.

Вошел Ноубл, уже полностью одетый, с зачесанными назад волосами. От него чуть пахло кофе и жареным беконом.

– Я попросил Эмму приберечь для вас завтрак. Если собираетесь вечером выступать, вам нужны силы.

– Спасибо, – ответила она, откладывая расческу и поправляя кольцо на пальце. – И спасибо… за кольцо.

– Это Гас выбрал. Он решил, что вам оно понравится. А я попросту счел, что оно красивое, как и вы.

Голос у него был хриплым со сна, глаза казались усталыми, но он все равно улыбался ей, и она подошла к нему, поднялась на цыпочки, чтобы поцеловать в щеку, но в последний миг передумала и коснулась его губ.

Он замер, но она уже вновь отвернулась к зеркалу.

– Спасибо, – повторила она. – Мне оно очень понравилось. И вы теперь тоже носите кольцо.

– Джейн.

Она не обернулась к нему.

– Джейн, голубка.

Она глубоко вдохнула и сорвала маску надменности, давно ставшую ее вторым я.

– Да, Ноубл? – Она встретилась глазами с его отражением в зеркале.

– Прошу, сделайте так еще раз.

Огастес завтракал на кухне, у нее не было ни единой причины отказать Ноублу, и все же она вдруг оробела.

– Прошу, – прошептал он и потянул ее за руку, словно уговаривая повернуться к нему лицом.

Он попросил ее, и все же не настаивал, ни к чему не принуждал. Она сама могла решить, как поступить. Она шагнула к нему, обхватила его лицо так, что его борода защекотала ей ладони, и, притянув к себе, снова коснулась его губ. И осталась стоять так, чуть дыша, закрыв глаза, касаясь губами его губ, прижимаясь к нему всем телом.

Она не раскрыла губ, не придвинулась ближе, и все же они, казалось, соединились, слились в одно. Тепло потекло у нее из груди вниз, к животу. Он положил ей руки на бедра.

– Мне это нравится, – изумленно проговорила она, не сразу поняв, что произнесла это вслух.

Она почувствовала, как его лицо у нее под ладонями расплылось в улыбке, и снова прижалась к его губам, уже увереннее, склонив голову вбок, чтобы было удобнее.

Он предоставил ей свободу и лишь отвечал на ее вопросы в той же самой манере, в которой она их задавала. Лаской. Вздохом. Легким прикосновением. Он давал ей ровно то, чего она хотела. То был поцелуй. Осторожный, не перераставший ни во что большее.

Почувствовав, как все его тело подобралось, твердея, горячась, наливаясь кровью, она отступила назад, убрала руки от его лица, понимая, что зашла так далеко, как хотела, пусть даже ее сердце и билось что было сил, а груди ныли. Он убрал ладони с ее бедер и поцеловал в макушку.

– Мне тоже это нравится, – тихо сказал он и вышел из спальни.

* * *

Все мужчины в доме собрались внизу, в кухне. Там шло совещание. Знай они, что лестница, словно воронка, усиливает звук и что Джейн, стоя на верхней ступеньке, слушает, о чем они говорят, они ни за что не стали бы обсуждать то, что обсуждали.

– Этот паршивец никуда не денется, – не соглашался Сандэнс. – Она слишком дорогой товар. Да ты таких повидал, Бутч. Он вроде тех крупных скотоводов, которые избавляются от всего и всех на своем пути. Или железнодорожных магнатов, которые получают от правительства разрешение заграбастать любую землю, какую хотят, и все ради какого-то там высшего блага. Они и представить себе не могут, как живут простые смертные. Да и потом, им на это плевать.

– Давайте не будем обсуждать убийство при ребенке, – пробормотал Бутч.

Но Сандэнс продолжал, ничуть не смущаясь:

– Разница между мной и тобой, Бутч Кэссиди, в том, что для меня не составит труда убить кого следует. – Он проглотил кусок, который до этого жевал. – Вот только ты меня никогда не слушал. И я даже не надеюсь, что теперь вдруг послушаешь. Ты самая прямая чертова стрела из всех, что я видел в жизни. Вот только никто не приходит на бойню с луком и стрелами.

Ван решил вмешаться и высказать собственное мнение:

– А мне вот думается, что Джейн на выступлениях понадобится охрана. Хорошая охрана. Не только ты, потому что тебе одному все дыры не заткнуть. Помнишь, как ты раньше все планировал заранее? Одного человека ставил где-нибудь повыше, другого у дверей, третьего – на противоположной стороне улицы. И это не считая людей, которые торчат внутри и всех удерживают, пока кто-то набивает деньгами мешки.

– Мы тут не об ограблении банка говорим, – возразил Бутч.

– Нет… мы говорим о том, как уберечь твою дамочку. Мы с Сандэнсом тебе поможем. Может, Гарри даже доберется до Сан-Франциско и снова завоюет сердце Этель.

Сандэнс фыркнул:

– Не нужно мне сердце Этель.

– Вы слишком далеко вперед забежали, – прервал их Бутч. – Давайте для начала посмотрим, как пройдет сегодняшний день. Может, сукин сын уже выложил все свои карты.

– Ноубл, ну почему вам можно говорить «сукин сын», а мне нет? – взмолился Огастес. В его голосе ясно слышались и усталость, и переживания прошлой ночи, но и он тоже говорил и жевал одновременно.

– Ну же, братишка, – подзуживал Ван. – Будет весело. Мы с Сандэнсом тебе подсобим, прямо как раньше.

– Ну уж нет, Ван, на это я не согласен, – возразил Сандэнс. – Я сказал тебе, что думаю. Я готов убить Чертога ради жабеныша.

Как ни удивительно, Огастес расхохотался, и Сандэнс, жестокий бандит, один вид которого вызывал у нее отвращение, рассмеялся вместе