Опасное наваждение - Натали Питерс

– Простите меня, баронесса. – Фон Цандер пододвинул стул ближе к моему. – Обычно я теряю всяческое терпение, разговаривая с женщинами. Признаюсь, твои представления о политике слишком незрелы, но это сейчас не важно. Ты сильно отличаешься от остальных женщин – глупых и похотливых сук. Ты познала глубокую страсть, сильную ненависть и боль. – Он прикоснулся рукой к одному из золотых браслетов. К тому, что подарил мне Сет. Браслеты остались единственными драгоценностями от тех времен. Впрочем, это не имело значения, и без них слишком многое напоминало мне о муже. Барон глубоко вздохнул. – Эти браслеты восхищают меня. Такая тонкая, изысканная работа. Как я понимаю, вы редко появляетесь без них. Это так интригующе.

Он схватил меня за запястье. У него были длинные и сильные пальцы, все мои попытки вырваться оказались безуспешными.

– Но у тебя внизу есть особые украшения. – Барон расстегнул замочек на одном из браслетов и тот упал, обнажив тонкий пурпурный шрам. – Дело было в Лондоне, не так ли? Видишь, как хорошо я знаю твою жизнь. Ты тогда была в безумном отчаянии из-за какого-то мерзавца, карточного шулера. А потом заставила его жениться на себе. О, это самые замечательные драгоценности. Браслеты боли.

Лицо барона оказалось всего в нескольких дюймах от моего лица. Его зрачки так сузились, что стали похожи на маленькие черные точки, а глаза были как металлические монеты: холодные и твердые. Я чувствовала, что он одновременно притягивает меня и отталкивает. Барон схватил меня в объятия, словно змея, которая сдавливает своими кольцами пойманную птичку.

– На что это было похоже? – хрипло шептал он, его тело сотрясала нервная дрожь. – Много крови вылилось? Была ли ты обнажена, когда решилась на самоубийство? Я бы на твоем месте разделся. О, чувствовать, как теплая кровь стекает по твоему обнаженному телу! Так красиво. Смерть теплая или холодная? Расскажи мне о своей боли. Покажи мне!..

И я показала ему. Взяв чашку, я разбила ее о край стола. Затем, взяв один осколок, я провела им по лицу барона. Фон Цандер, прерывисто всхлипывая, словно человек на вершине блаженства, схватился рукой за щеку. По его пальцам потекла кровь. Я отшатнулась. Барон какое-то мгновение сидел неподвижно, глубоко дыша, с зажмуренными глазами и полуоткрытым ртом. Я испытывала ужас, но не находила в себе сил встать и уйти.

– Ты… ты болен, – прошептала я. – Ты отвратителен. Барон открыл глаза, с трудом фокусируя на мне свой взгляд.

– Мы могли бы объединить свои силы, – прохрипел он. – Ради короля. И страны…

– Ты сумасшедший! Да я лучше лягу в постель с диким кабаном. – Подхватив свои юбки, я убежала в дом.

На следующий день я выехала со всеми на охоту. Хотя я и старалась быть осторожной, барону все же удалось под каким-то предлогом увести меня от остальных. Мы остановились над невысоким обрывом, прислушиваясь к звукам погони. Местные крестьяне стучали в барабаны и громко кричали, пытаясь выгнать зверей из их укрытий в чащобе леса прямо на охотников, которые были вооружены копьями. Я слышала лай собак и ржание лошадей.

– Охотники так близко, – сказала я барону.

– Боишься оставаться со мной наедине? – хихикнул барон. – В таком случае мы немедленно присоединимся к ним. Ах, какая жалость, – неожиданно воскликнул он и спешился.

– В чем дело?

– Моя лошадь имеет привычку вбирать в себя воздух, а потом выпускать его, но уже после того, как ее оседлают. – Барон похлопал свою лошадь по крупу. – Она считает, что это отличная шутка. Ты не подержишь ее под уздцы, пока я подтяну подпругу? Разумеется, если ты боишься…

– Разумеется, нет. – Я спешилась и подошла к лошади барона. – Почему ты не сделал это еще в конюшне?

– Я сделал, – тяжело дыша, проговорил барон, поправляя подпругу. – Ну вот, закончил.

Мы вернулись к моей лошади, и барон наклонился, чтобы подсадить меня. Когда я уже занесла ногу, чтобы сесть в седло, он внезапно схватил меня за талию и сдернул на землю. Все это было проделано так быстро, что я не успела вывернуться и оказалась лежащей под ним.

– Прекрати! – гневно закричала я. – Немедленно остановись!

Несколько минут барон молча терпел мои попытки вырваться, затем с силой ударил меня по лицу. Раздвинув мне ноги, он попытался воткнуть в меня что-то очень длинное и твердое. Этот предмет тыкался мне в бедра и явно не имел ничего общего с человеческой плотью. Я отбивалась изо всех сил, и, выбрав подходящую минуту, ударила его локтем в нос.

Барон упал на бок, и мне удалось подняться. Поглядев вниз, я заметила, что в траве что-то блестит. Это был хлыст с резной рукояткой и изображением кабана. У фон Цандера, видимо, было очень странное представление о занятиях любовью.

Я схватила хлыст и начала хлестать им по лицу и плечам барона. Сначала он инстинктивно поднял руки, чтобы защититься, но затем произошло нечто необъяснимое. Он опустил руки, подставляя тело под удары.

– Еще сильнее, – стонал он, – бей меня сильнее, умоляю тебя!

Я посмотрела на него с отвращением и ненавистью. И этот человек называет себя мужчиной? Я отшвырнула хлыст в сторону.

– Ты грязный извращенец! – Вскочив на коня, я поспешно ускакала прочь. На этом и закончилась для меня охота. Я понимала, что не имеет смысла рассказывать Людвигу о случившемся: он просто не поверит мне.

Когда мы с королем вернулись в Мюнхен, я обнаружила, что мой особняк уже почти достроен.

– Он будет готов к зиме, – сказал мне король. – Я приказал послать на строительство еще двести человек.

Мой будущий дом был очень изысканным – словно дворец в миниатюре, с комнатами, подобными ювелирным шкатулкам, – украшенным десятками зеркал. Король предоставил часть вещей из своей коллекции для убранства комнат. В спальне висела картина Рубенса, а в столовой два панно работы Дюрера. В музыкальном салоне потолок был расписан изображениями девяти муз – красивых, в тевтонском вкусе, девушек в разноцветных туниках. В центре их хоровода находилась сама Афродита, которая, как и следовало ожидать, была похожа на меня.

– Повелительница моего вдохновения, – восторженно объявил Людвиг. – Это ты, моя дорогая Венера. Ты!

В моей гостиной постоянно толпились посетители. Бесчисленные поклонники приносили подарки, герцоги и принцы оспаривали друг у друга право на мое внимание, поэты искали во мне вдохновения, а музыканты умоляли спеть. Однажды король привел ко мне на ужин Ференца Листа.

– А, красивая золотоволосая цыганка! – тепло поприветствовал меня великий композитор. Его обращение так и осталось моим титулом на все время моего пребывания в Баварии. – Ты стала еще прекрасней. Скажи мне, стала ли ты брать уроки вокала, как я тебе советовал?