День Победы. Гексалогия (СИ) - Андрей Завадский

Всякий раз, видя на карте эту черту, Лыков нервно сжимал кулаки, рыча от бессильной злобы. По одну ее сторону земля еще оставалась русской, а по другую уже хозяйничал враг, решивший в крайне удачный момент перекроить границы в свою пользу. Премьер-министру было проще сейчас, несмотря на годы, нырнуть под толстую броню Т-62, знакомого до последнего винтика еще с проведенной в горах Афганистана юности, да даже просто повесить на спину автомат и отправиться как можно скорее туда, на край земли, на восток, в окопы. Но вместо этого он оставался здесь, в тиши кремлевского кабинета, и одного его слова было достаточно, чтобы в тех окопах, перепахавших сопки Камчатки, умирали десятками, сотнями простые русские парни, те, для кого слова «родина», «долг», «честь» не были пустым звуком.

В довольно просторном кабинете, ярко освещенном и отлично вентилируемом, царила тишина. Слышалось лишь мерное дыхание людей, не смевших первыми нарушить молчание. Те несколько минут, пока Валерий Лыков рассматривал выученное уже до последней черточки изображение далекой Камчатки, несколько мужчин в военной форме или цивильных костюмах выжидающе глядели на главу правительства, порой переглядываясь с соседями. Но в тот момент, когда Ринат Сейфулин деликатным покашливанием решил напомнить Лыкову, что тот находится вовсе не в одиночестве, дверь кабинета распахнулась.

— Товарищ маршал! — На пороге возник адъютант, на плечах которого блеснули золотом майорские звезды. — Товарищ маршал, на связи командующий объединенной группировкой на Камчатке!

Лыков, подскочив в своем кресле, отрывисто приказал:

— В мой кабинет на громкую связь!

— Есть!

В динамиках, установленных на роскошном полированном столе красного дерева, что-то щелкнуло, пискнуло, и сквозь треск атмосферных помех прозвучал почти неузнаваемый голос вице-адмирала Гареева:

— Товарищ верховный главнокомандующий, докладываю. Японские войска внезапной атакой взломали линию обороны на восточном участке фронта, частью оттеснив, а частью окружив наши войска. Самый сильный удар пришелся на десантно-штурмовую бригаду полковника Басова. Потери ее батальонов в личном составе достигают сорока-пятидесяти процентов. На его участок обороны противник, судя по всему, стянул большую часть имеющей артиллерии и бронетехники. На разных участках японцы продвинулись на пятнадцать-двадцать километров. Избегая окружения, полковник Басов отвел оставшиеся подразделения к Козыревску, где смог организовать оборону.

Неожиданно доклад отделенного тысячами километров Гареева, каждое слово которого, прежде чем прозвучать под сводами Кремля, преодолевало сложный путь по всей территории страны, от одного ретранслятора к другому, прервал министр экономики и промышленности. Ринат Сейфуллин буквально взорвался, срываясь на крик:

— Какого черта этот полковник посмел отступить?! Перед кем, перед япошками, которые семьдесят лет уже ни с кем не воюют?! А тут вдруг гоняют наших в хвост и в гриву! Да у них весь боевой опыт — вторая война в Ираке, и то они там за спинами америкнацев отсиживались! Пусть этот Басов соберет в кулак своих бойцов и собственные сопли и контратакует! Где это видано, уступать врагу русскую землю?! Он должен был стоять насмерть!

— Остыньте, Ринат Шарипович, — буркнул сидевший у края стола Сергей Буров. Герой обороны Нижнеуральска, сражение за который стало переломным моментом всей оккупации, мрачно уставился на Сейфуллина, физически ощутившего тяжелый взгляд генерала. — Полковника Басова я знаю еще по Чечне. Это грамотный командир, и если он приказал отступать, значит, иных вариантов попросту не было. Японцы имеют на Камчатке одну пехотную дивизию, чуть меньше десяти тысяч солдат. Формально у нас полуторакратный перевес в живой силе, но подготовка бойцов, что сейчас держат оборону не идет ни в какое сравнение с выучкой противника. Верно, бойцов с серьезным опытом у японцев практически нет, но и у девяти из десяти наших людей весь «опыт» — гарнизонная служба. Треть защитников полуострова — это добровольцы, солдаты и офицеры запаса или даже отставники, не бравшие в руки оружие по десять-двадцать лет. Их вооружили за счет арсеналов расквартированной ранее на Камчатке Сороковой отдельной бригады морской пехоты, распущенной приказом министра Самойлова о всеобщей демобилизации. Еще треть — моряки Камчатской флотилии, несколько месяцев назад сошедшие на берег со своих сторожевиков и ракетных катеров. Возможно, они могут единственной ракетой «Москит» потопить атомный авианосец и огнем артиллерийской установки АК-176 на максимальной дистанции распилят какой-нибудь «Арли Берк» хоть вдоль, хоть поперек, но они ни черта не соображают в тактике общевойскового боя. Да большинство из них автомат-то держали в руках только в день присяги. Фронт, по сути, держится на бойцах Басова. Но при таких потерях бригада атаковать не может, а посылать в бой сводные отряды моряков — значит играть на противника.

Лыков с благодарностью кивнул Бурову, а Ринат Сейфуллин, выдержав презрительный взгляд генерала, с некоторой осторожностью спросил:

— Выходит, следующий удар японцев отражать будет практически некому?

— Что вы думаете по этому поводу, товарищ вице-адмирал? — Лыков обратился к черному квадрату динамика селекторной системы.

— Понесенные нами потери нужно восполнить как можно быстрее, но и потери японцев велики. По донесениям командиров рот и батальонов, на поле боя противник оставил не менее сорока танков уничтоженными и поврежденными, не считая легкой бронетехники. Это почти половина его танкового парка, имеющегося здесь, на полуострове. Потери в боевых вертолетах мы оцениваем в десять единиц, а это треть развернутой на ТВД армейской авиации. ПВО наша сработала на «отлично». Так что их наступательный потенциал сейчас низок. Не думаю, что стоит ждать нового удара в ближайшие недели. Но ресурсы, и людские и материальные, нам нужны уже сейчас.

Голос Гареева умолк, но, едва Лыков открыл рот, чтобы что-то сказать, вице-адмирал произнес:

— Мои командиры, те, кто выжил после атаки японцев, в один голос отмечают крайне высокую точность орудийного огня. Будто их артиллеристы заранее знали координаты всех без исключения огневых точек, батарей, штабов с точностью до метра, а это возможно при условии ведения спутниковой разведки. Но ведь всем известно, что разведывательных спутников у Японии еще нет.

Валерий Лыков помотал головой, затем потер лицо ладонью, и, взглянув на сидевшего за два кресла от него бывшего офицера ФСБ Ивана Слюсаренко, спросил:

— Возможно ли, чтобы данные японцы получали от американских военных?