Каникулы Рейчел - Марианн Кейс

– Хочу, чтобы вы все запомнили: всякие праздники, хождения по пабам, ночным клубам и вечеринкам – сами по себе не вызывают у вас интереса и не являются вашими хобби. Они лишь подпитывают вашу вредную привычку.

Произнося эту фразу, она смотрела своими проницательными, умными и веселыми голубыми глазами прямо на меня. И я ненавидела ее в тот момент так, как никого никогда не ненавидела. А уж можете мне поверить, мне случалось ненавидеть на своем веку!

– Что с вами, Рейчел? – спросила Джозефина.

– Понятно, – выпалила я, не в силах справиться с яростью. – Выходит, если ты пошла на вечеринку, ты уже наркоманка?

– Я этого не говорила.

– Говорили! Вы сказали, что…

– Рейчел, – неожиданно твердо произнесла она, – для нормального человека вечеринка – это просто вечеринка, и больше ничего. Но для больного это – то место, где его наркотик – будь то алкоголь или кокаин – доступен. Интересно, что вы поняли меня так, как вы поняли…

– А я ненавижу это слово! – выплюнула я ей в лицо.

– Какое слово?

– Нормальный! Значит, если ты употребляешь наркотики, ты уже ненормальный?

– Да, это значит, что твои реакции на обычные жизненные ситуации не нормальны. Наркоман, вместо того чтобы уживаться с этой жизнью, хороша она или дурна, принимает наркотики.

– Но я не хочу, чтобы меня считали ненормальной! – взорвалась я. Что за черт! Я удивлялась сама себе. Я вовсе не хотела говорить всего этого.

– Никто не хочет, чтобы его считали ненормальным, – сказала Джозефина, ласково глядя мне в глаза. – Вот почему наркоманы обычно так упорно отрицают свое пристрастие. Но здесь, в Клойстерсе, вы приучитесь к совсем другим реакциям, нормальным.

Потрясенная и смущенная, я открыла было рот, чтобы показать ей, что она не на ту напала, но она как ни в чем не бывало продолжала с того места, где я ее отвлекла. Умом-то я понимала, что она дура и стерва, и что нет абсолютно ничего предосудительного в том, что ты ведешь светскую жизнь, но после разговора с ней я почему-то почувствовала себя опустошенной. Я выдохлась. Почему я должна постоянно оправдываться и извиняться за то, что я такая, какая я есть, и живу своей собственной жизнью?

Обычно я просто съеживалась, когда чувствовала, что меня здесь пытаются закодировать, но сегодня у меня не было сил даже на это. «Осторожно! – со страхом сказала я себе. – Не открывайся! Им только дай волю – они тебя в два счета скрутят».

В тот вечер я сидела в столовой, писала историю своей жизни и чувствовала себя очень странно. Почти нормально. Как дома. Почему так получилось, я никогда не узнаю. В прошлом у меня был разрыв с Люком и его подлое предательство, в будущем – оглашение его пакостного отзыва обо мне. Все обстояло как нельзя хуже. Но, подобно людям, которые ухитряются жить счастливой и наполненной жизнью на склоне вулкана, я иногда словно отключалась от своей невыносимой ситуации. У меня просто не было другого выхода. Иначе я бы сошла с ума.

Мисти сегодня не было, и слава богу. Она всегда раздражала и злила меня. Я пососала кончик ручки и посмотрела на Криса, точнее, на его бедра. Боже мой, как он хорош! Прикусив зубами кончик ручки, я мысленно умоляла его взглянуть на меня. По-моему, в такой позе я выглядела весьма соблазнительно. Но он не взглянул на меня. И вдруг я почувствовала на языке… чернила. Оп-па! Интересно, а зубы у меня не посинели?

Со вчерашнего дня я напряженно приглядывалась к Крису, чтобы понять, вытеснила меня Хелен из его сознания или нет. Он по-прежнему держался вполне дружелюбно: обычная болтовня, иногда даже прикосновения. Но мне-то казалось, что его интерес ко мне быстро улетучивается и уже стал так незначителен, что его трудно разглядеть невооруженным глазом. Может, у меня просто очередной приступ паранойи.

Я честно пыталась сосредоточиться на своей жизни, но оторвать взгляд от Криса было не так-то просто. Он играл в «Обыкновенную погоню» с другими пациентами. По крайней мере, пытался играть. То и дело вспыхивали ссоры, потому что Винсент подозревал Сталина в том, что тот заранее выучил ответы. Он клялся, что сам видел, как Сталин внимательно изучал карты. Дейви-игрок умолял их сыграть на деньги. Или хотя бы на спички. Все эти препирательства живо напомнили мне мое семейство. Разумеется, здешние обитатели были не такие вредные, как мои домочадцы.

Пошел снег. Мы отдернули занавески, чтобы видеть мягкие белые хлопья, летящие за стеклом. Юный Барри танцевал по комнате, показывая фигуры тай чи, и его плавные грациозные движения очень успокаивали. Он был очень красив – этакий темноволосый херувим. Казалось, он совершенно счастлив в своем собственном мире. Интересно все-таки, сколько ему лет.

В комнату ввалился Эймон и едва не налетел на Барри.

– Что это такое? – спросил он. – Это же опасно, перестань.

– Дай парню позаниматься у-шу, – сказал Майк.

Потом явилась Чаки и пожаловалась, что, как она недавно прочитала в газете, матерям-одиночкам выдают бесплатно презервативы, чтобы они больше не плодились.

– Безобразие! – кипела она. – Почему деньги налогоплательщиков должны уходить на то, чтобы раздавать им эту французскую заразу? Ничего такого не надо. Знаете, что является лучшим на свете контрацептивом?

Барри наморщил лоб и задумался:

– Твое лицо?

Джаки не обратила на него никакого внимания.

– Слово «нет», вот что! Да, всего лишь три буквы: «н», «е» и «т». Нет. Если бы у них была хоть какая-то мораль, они бы…

– Да заткнись же ты! – взревели все как один.

Все на время затихли, пока Джон Джоуи не попросил Барри показать ему движения тай чи. Барри, хороший мальчик, согласился.

– Смотри: твоя нога скользит по полу. Да нет, скользит!

Вместо того чтобы скользить, Джон Джоуи просто поднял ногу в тяжелом черном ботинке и неуклюже переставил ее.

– Скользит, скользит, смотри, вот так.

– Покажи еще раз, – попросил Джон Джоуи и подвинулся поближе к Барри.

Все, кто был с Джоном Джоуи в одной группе, напряглись и подумали одно и то же:

«Он, кажется, клеит Барри. Господи, да он же клеит Барри!»

– А руку вот так поднять вверх, – Барри грациозно, как балерина, вскинул руку.

Джон Джоуи вскинул свою, как будто давал кому-то невидимому тычка.

– А теперь чуть-чуть повести бедрами. Джон Джоуи повторял движения с большим энтузиазмом.

Тут все вдруг загомонили. Оказалось, что Сталин угадал столицу Папуа – Новой Гвинеи.

– Откуда ты мог знать это? – орал Винсент. – Откуда такому невежде, как ты, знать такие вещи?

– Да просто я не такой придурок, как некоторые мои знакомые, – парировал Сталин.

– Вовсе не потому, – мрачно усмехнулся Винсент. – Не потому! Это потому, что ты заранее знал ответы, вот почему! Какая там, в задницу, Папуа – Новая Гвинея! Ты и столицу Ирландии-то не знаешь, хоть и живешь в ней. Да не будь ты алкоголиком, ты так и просидел бы всю свою жизнь на Клен-брэссил-стрит, тоже мне путешественник…