Каникулы Рейчел - Марианн Кейс

Я не поняла, издевается он надо мной или нет. Поэтому лишь неопределенно пожала плечами. Мне доставалось за книги Достоевского.

– Чем тебя не устраивает Джон Гришэм? – спрашивала Бриджит всякий раз, как заставала меня с романом Достоевского. – Зачем ты читаешь про все это самокопание?

Я не могла объяснить зачем. Дело в том, что меня это очень утешало. Особенно тем, что я всегда могла открыть книгу на определенной странице и точно знала, что там найду. Мне не приходилось мучительно отыскивать, на чем я остановилась в прошлый раз, припоминать действующих лиц, в общем, решать проблемы, с которыми неизбежно сталкивается читатель с интеллектом ниже среднего, потребляющий всякое низкопробное чтиво.

– А ты так лихо велел мне снять платье, – поддразнила я, когда мы легли в постель. – Почему ты был так уверен, что я тебя послушаюсь? А вдруг бы оказалось, что я встречаюсь с кем-нибудь другим?

– Например? С Дерилом? – засмеялся он. – С этим пошляком?

– Он вовсе не пошляк, – обиделась я. – Он очень милый, и у него отличная работа.

– То же самое можно сказать, например, о матери Терезе, – фыркнул Люк. – И все же я, пожалуй, не пошел бы к ней домой.

Я была рада, что Люк ревнует меня к Дерилу, и все же мне было немного стыдно за весь этот инцидент. Поэтому я решила сменить тему.

– Никогда бы не подумала, что ты бываешь в «Ламе», – сказала я.

– Я и не бываю.

– А что же ты там делал сегодня?

Он засмеялся:

– Конечно, мне не следовало бы тебе это говорить, но мои люди следили за тобой.

Я почувствовала одновременно резкое повышение самооценки и презрение к Люку.

– Что ты хочешь этим сказать? – Я вовсе не была уверена в том, что хочу это знать, разве что та часть моего существа, которая хотела знать абсолютно все.

– Ты знаешь Аню? – спросил он.

– Господи, конечно!

Аня была моделью, и я всегда мечтала походить на нее.

– Я рассказывал ей о тебе, и вот она позвонила мне и сказала, что ты в «Ламе».

– А откуда ты знаешь Аню? – спросила я.

– Я с ней работаю.

– Что ты делаешь?

– Пишу циферки, детка.

– Что это значит?

– Бухгалтерская работа. В Анином агентстве.

– Так ты бухгалтер? – удивленно спросила я.

– Нет. Всего лишь младший клерк.

– Ну, слава богу, – с облегчением вздохнула я. – Муж моей сестры Маргарет, Пол, – что-то вроде бухгалтера, только хуже. Ну, этот, ну, ты знаешь… Как их там…

– Аудитор?

– Точно. Так расскажи, какая она, Аня. Симпатичная? У нее нет еще вакансий для знакомых?

– Она отличная девчонка, – сказал он. – Одна из лучших, кого я знаю.

Глаза у него стали закрываться, он что-то бормотал, повернувшись на бок, но уже неразборчиво. Я прижалась к его спине, обняла его, затаилась, выжидая, отреагирует ли он на это прикосновение. Нет, не реагировал.

После того как Люк уснул, я вдруг зациклилась на презервативе, который сразу нашелся в кармане его куртки. Эти мысли не давали мне заснуть. Признавая, что носить с собой презерватив – вполне нормально для цивилизованного человека, я все же ревновала. К той незнакомой женщине, с которой он использовал бы его, если бы не использовал со мной. О чем свидетельствует презерватив в кармане? О том, что Люк всегда готов кого-нибудь трахнуть. В любое время, в любом месте, кого угодно. Его верный презерватив в любой момент готов сослужить ему службу. Резиновая ипостась Люка Костелло. Сколько их еще у него в кармане, готовых в бой по первому зову? Может, и для Ани припасен, если, конечно, существует хоть полшанса, что она пойдет на это с таким придурком, как Люк.

Я посмотрела на него, спящего, и решила, что он мне больше не нравится.

Ночью я проснулась от боли внизу живота.

– Что с тобой, детка? – бормотал Люк, видя, как я скрючилась.

Ну, как я могла ему объяснить? Сказать: «У меня месячные»?

«Я протекла», – Хелен говорит это даже мужчинам. Я все-таки решила остановиться на варианте: «У меня началось». Коротко, деловито, не успеваешь смутиться, и не так отвратительно по-медицински, как «у меня менструация».

– Отлично! – воскликнул Люк. – В ближайшие пять дней презервативы не нужны!

– Перестань! – простонала я. – Мне плохо. Принеси мне таблетки. Они вон там, в ящике.

– Сейчас. – Он вскочил с кровати, и хоть он мне больше не нравился, пришлось признать, что с телом ему повезло. В темноте я поймала серебристый блик на его ноге от светящего в окно уличного фонаря – линия, пересекающая мускулистое бедро.

Он рылся в ящике, а я с восхищением разглядывала его сзади. Отличная задница, подумала я, одуревая от боли. Как мне нравились эти впадинки по краям! Мне тоже хотелось бы иметь такие.

Он вернулся с упаковкой мощного обезболивающего.

– Дигидраткодеин? – прочитал он на коробочке. – Тяжелая артиллерия. Выдают только по рецепту.

– Точно. – Незачем сообщать ему, что рецепты я покупаю у рискового дока Дигби.

– Значит так, – сказал он, неторопливо просмотрев аннотацию, – две сейчас, а потом – только через шесть часов…

– Воды дай, – перебила я. Две! Как бы не так! Десять будет в самый раз.

Пока он был в кухне, я отправила в рот горсть таблеток. Когда он вернулся и выковырял еще две, я запила все это водой.

– Гадость, – пробормотала я с набитым ртом. Ничего, как-нибудь проглочу.

35

Естественно, я не смогла идти на работу на следующий день. Не испытывая никакого чувства вины, потому что уж на этот раз я была действительно больна, я проглотила еще пригоршню таблеток и настроилась на выходной.

И он удался. Одурманенная болеутоляющим, я смотрела «Джеральдо», потом «Джерри Спрингер», потом «Опру» и наконец «Салли Джесси Рафаэль». Я съела брикет мороженого и еще большую семейную упаковку чипсов. Потом пришла пора поспать.

Когда Бриджит вернулась с работы, я лежала на кушетке в тренировочных штанах и топе и поедала хлопья с корицей прямо из пакета. Потому что всем известно, что мучное прямо из пакета, как и раздавленные заварные пирожные и вообще всякая пища, съеденная на ходу, не содержит калорий.

Первым, что сказала мне Бриджит, было:

– Ты опять прогуляла?

– Я заболела, – запальчиво ответила я.

– Эх, Рейчел, – вздохнула она.

– Я, правда, заболела! – Это уже начинало меня раздражать. Бриджит, видимо, решила стать мне родной матерью.

– Так ты потеряешь работу.

Не понимаю, чего она на меня злится. Сколько раз она сама просила меня позвонить к ней на работу и сказать, что она при смерти. Но было слишком жарко, чтобы вступать в перепалку.

– Отвяжись, – неуклюже ответила я. – Лучше расскажи, как у тебя с Нашим человеком в Гаване.