Каникулы Рейчел - Марианн Кейс

– Отвяжись, – неуклюже ответила я. – Лучше расскажи, как у тебя с Нашим человеком в Гаване.

– Madré de Dios! – воскликнула она. Это все, что ей удалось запомнить из уроков испанского, которым она честно пыталась овладеть, чтобы завоевать сердце неверного Карлоса. – Это такая драма! Выключи телик, включи вентилятор, тогда расскажу.

– Вентилятор включен.

– Господи, а ведь еще только июнь, – вздохнула она. – Что ж, я расскажу тебе все!

С потемневшим от гнева лицом она рассказала, как притащилась в бар «Зет» и обнаружила, что Карлос уже ушел. Тогда она отправилась к нему домой, но Мигель стоял на страже в дверях и не пускал ее. Однако ей удалось прорваться в прихожую, и там она увидела малютку испанского вида, метр с кепкой, с наглыми темными глазками и этаким неприступным видом, типа «Только попробуй трахни меня – и мои братья тебя на куски разрежут!».

– И я сразу поняла, как только ее увидела, я просто почувствовала, Рейчел, что у нее что-то с Карлосом.

– Женская интуиция, – пробормотала я, хотя, может быть, лучше было бы назвать это дамским неврозом. – Ну и как? И что у нее с Карлосом?

– Она сказала, что она его девушка, затащила меня в комнату, долго шипела на Карлоса по-испански, а потом сказала мне: «Ищи среди своих!»

– Ищи среди своих? – Я была в шоке. – Прямо какая-то «Вестсайдская история»!

– Ну! – согласилась Бриджит, лицо ее напоминало античную маску гнева. – А я, может, не хочу искать среди своих! Все ирландские мужики – это отстой. Но ты еще не все знаешь! Представляешь, она обозвала меня грингой! И Карлос ей это позволил! Сидел и молчал, как будто так и надо. Подонок! – завопила она, швырнув мой баллончик с дезодорантом в стену. – Грязные вшивые недоноски! Представляешь? Гринга! Какое оскорбление!

– Погоди, погоди, – урезонивала ее я. – Вообще-то гринга – это не оскорбление.

– Ну да, конечно! – запальчиво воскликнула она. – Когда тебя называют проституткой, это не оскорбление! Спасибо тебе, Рейчел..

– Гринга – не значит проститутка, – громко и внятно сказала я. Когда Бриджит в таком настроении, единственный способ заставить ее слушать – говорить спокойно, громко и внятно. – Гринго – это просто белый человек.

Бриджит остолбенела.

– Тогда как же по-кубински будет «проститутка»?

– Откуда мне знать? Это же ты у нас брала уроки испанского.

– Ты знаешь, – сказала Бриджит смущенно, – наверно, ты права, потому что эта пигалица как-то даже растерялась, когда я ей ответила, что я никакая не гринга, а единственная гринга здесь – это она.

– Итак, с Карлосом покончено! – заключила я. – Свободна?

– Свободна, – подтвердила Бриджит. – Надо бы как следует надраться сегодня вечером…

– Правильно, – одобрила я. – А может, мне позвонить Уэйну и…

– Нет! – заорала она. – Надоела ты мне…

– Что? – Я посмотрела на нее со страхом.

– Ничего, – прошептала она. – Ничего, просто я хочу, чтобы все от меня отстали, хочу надраться, как свинья, и реветь. А от коки не почувствовать себя несчастной.

– Уж тебе-то точно, – язвительно заметила я. – Пойду переоденусь.

– Проститута! – выразилась Бриджит на кубинский манер.

– Вообще-то, ты и сама не святая, – возразила я уже из своей комнаты.

– Да я не про то! – Я по голосу поняла, что она улыбается. – Просто посмотрела в словаре: так по-ихнему «проститутка».

– А-а, понятно!

– На всякий случай, чтобы правильно обозвать ее в письме.

– В каком еще письме? – насторожилась я.

– В том, которое я пишу этой пигалице. Копченый цыпленок!

О нет, только не это!

– Наглая свинья! – продолжала бесноваться Бриджит. – Да кто она такая, чтобы грубить мне? Курица испанская! Сейчас, сейчас, я еще что-нибудь для нее придумаю…

– Может, лучше не писать письмо Карлосу? – осторожно предложила я.

Я слышала, как она лихорадочно перебирает:

– Курица, каракатица, крокодилица, ослица… Нет!

– Почему нет?

– Потому что тогда он будет знать, что я его любила. Знаешь, – добавила она, – если она хочет задержаться в качестве его девушки, ей придется научиться двум вещам.

– Каким же?

– Минету и всепрощению.

Зазвонил телефон. Мы обе рванулись к нему, я – из гостиной, Бриджит – из своей спальни. Бриджит успела раньше. У нее еще в детстве была отличная реакция и ярко выраженные рефлексы. Мы провели немало счастливых минут, стуча друг другу под коленкой линейкой и радостно крича: «Прыгает, прыгает!»

– Это меня! – крикнула она мне.

Через несколько секунд она вошла в гостиную и. задыхаясь, выпалила:

– Угадай, кто это был!

– Карл ос.

– Как ты догадалась? Ладно, неважно. В общем, он хотел извиниться. Он… придет сегодня вечером.

Я ничего не сказала. Кто я такая, чтобы вмешиваться?

– Давай-ка приберем, он будет здесь через полчаса.

Я нехотя скомкала пустые коробки из-под пиццы, собрала пивные банки и отнесла свое одеяло к себе в комнату. Карлос не пришел через полчаса. Ни через час. Ни через полтора часа. Ни через два. Ни через три.

Бриджит весь вечер бродила как потерянная.

– Он не мог снова так со мной поступить, – бормотала она. – Он ведь обещал, что больше не будет меня мучить.

Через полтора часа она сломалась и заставила меня позвонить ему. Никто не ответил. Это ее несколько успокоило – она решила, что он в пути. Но когда прошло еще двадцать минут, а он все еще не приехал, ей пришлось отказаться от этой версии.

– Он с ней, с этой малявкой! – стонала она. – Я это чувствую! Я знаю, я ведь ведьма, мои предчувствия меня никогда не обманывают.

Ужасно, но у меня в душе зародилось нечто вроде радости. Мне даже хотелось, чтобы он вел себя с ней вот так, по-свински. Может быть, она наконец порвет с ним. Но, разумеется, мне было стыдно за это свое чувство.

Когда прошло три часа, она решительно встала и сказала:

– Все. Я иду к нему.

– Не надо, Бриджит! – умоляла я. – Ну пожалуйста… Где твое достоинство… твое самоуважение… он же свинья… они даже не достойны, чтобы ты на них написала… какого черта… сядь…

Когда раздался звонок, мне показалось, что вся квартира с облегчением вздохнула.

– Через одиннадцать часов, – пробормотала Бриджит.

Я уж решила не уточнять, что одиннадцатый час остался далеко позади, а сейчас шел уже шестнадцатый или даже семнадцатый.

Вдруг в глазах у Бриджит зажегся странный огонек.

– Смотри-ка, что сейчас будет, – процедила она сквозь зубы и решительно подалась к домофону. Она набрала побольше воздуха, а потом самым громким голосом, какой я когда-либо у нее слышала, проорала: «Отъе. сь!»

Потом она отвернулась от домофона и зашлась от смеха: