Век - Фред Стюарт

— Стоп! — заревел Вилли, заглушив вопль Лауры Кайе: павлин плюхнулся на стол, из него посыпались перепела, один из которых скатился на колени Лауры.

— Стоп! Стоп! Стоп! — Вилли вытанцовывал что-то похожее на бешеную джигу. — Рекс, что ты, ни черта не видишь? Ты же врезался в этот чертов стол! Ты что, ослеп?

Рекс уже стоял, шампанское стекало по его щекам.

— Да он пьян! — ахнул Моррис.

И действительно, любимец Америки был пьян в стельку. Еще один съемочный день был потерян, и бухгалтер Морриса оценил убытки в одиннадцать тысяч долларов.

Моррис был богатым человеком, но к восемнадцатому дню съемок «России» он уже знал, что финансовых трудностей ему не избежать.

Когда он проезжал в своем желтом «мармоне» по бульвару Сансет, направляясь в «Американский банк», он взглянул на декорации дворца Валтазара, построенные Гриффитом три года назад для своего гигантского провального фильма «Нетерпимость», и тяжело вздохнул. Не существовало более яркого символа безрассудной мегаломании, чем эти злосчастные декорации с их алебастровыми слонами и огромными одноэтажными домиками бульвара Сансет, даже после того, как Управление пожарной охраны Лос-Анджелеса объявило их пожароопасными. Меньше всего Моррису хотелось сейчас вспоминать о «Нетерпимости», которая оставила публику равнодушной, но он знал, что в мире кино уже сравнивали «Россию» с «Нетерпимостью», а огромный Зимний дворец, выстроенный Моррисом в долине Сан-Фернандо, — с дворцом Валтазара. Декорации Зимнего дворца, которые должны были быть фоном для одной из кульминационных сцен фильма — взятия царского дворца революционерами, — первоначально были оценены в сто пятьдесят тысяч долларов, но под конец их стоимость выросла почти до двухсот тысяч, что составило одну десятую от всей сметы фильма. Экстравагантность фон Гаштайна, пьяные кутежи Рекса и простое невезение тоже изрядно подкосили бюджет, но Моррис знал, что снова вина лежит на нем. Монументальность концепции фильма увлекла его, и он начал осуществлять этот проект вопреки всем советам. Если «Россия» провалится, это будет только его собственная вина, и ничья больше.

Приехав в банк, он поднялся на лифте на седьмой этаж, где его провели в кабинет первого вице-президента банка — Элберта Дина. Дин излучал дружелюбие, свойственное жителям Среднего Запада, однако Моррис знал, что за этими очками без оправы и дружеской улыбкой скрывался острый ум. Благодаря Виктору Моррис мог позволить себе роскошь быть относительно свободным от денежных затруднений. Теперь же этой роскоши не существовало. Моррис почувствовал себя в кабинете Дина почти так же униженно и неуютно, как это было пять лет назад, когда он впервые переступил порог офиса человека, ставшего потом его тестем.

— Элберт, мне нужен миллион долларов! — выпалил он, прежде чем банкир произнес обычную фразу о погоде. — Вы одолжите мне его?

— Значит, слухи верны, — сказал Дин. — Вы превысили смету.

— Да, это так. Но «Россия» принесет миллионы! Я знаю, что они болтают — это, дескать, еще одна «Нетерпимость», — но они не видели дейлиз[65]!. Они прекрасны…

Элберт поднял руку:

— Моррис, не пытайтесь надуть меня. — Все дейлиз прекрасны. Но почему же вы пришли ко мне, а не к Виктору Декстеру?

Моррис помрачнел:

— Я мог бы солгать вам, но не буду. Виктору с самого начала «Россия» не нравилась.

— И вы вложили собственные два миллиона?

— Да.

— А теперь вам нужен еще один миллион. — Элберт поглядел на листок бумаги перед собой. — Моррис, у нас есть закладная на ваш дом в семьсот тысяч долларов и закладная на вашу студию. Даже если бы я и верил в «Россию», а я в нее не верю, я бы все равно не стал рекомендовать своему банку дать вам ссуду. Честно говоря, меня уже беспокоит судьба денег, которые мы дали вам в кредит. — Бледно-голубые глаза за стеклами очков без оправы оторвались от листа. — А ваша жена? Она ведь состоятельная женщина. Разве она не может помочь вам?

Моррис встал:

— Я лучше пойду снова продавать обувь, чем попрошу у своей жены хоть цент. Ну, спасибо, Элберт. Я знал, что зря трачу здесь время. И почему я никогда не слушаю самого себя?

Лорна вернулась в Нью-Йорк через неделю после ужина с Карлом Марией фон Герсдорфом. Лорд и леди Пемброук в это время отправились на север страны, сначала на уик-энд к Вильяму Рэндольфу Херсту в Сан-Симсон, а потом на недельный отдых на туристское ранчо в Неваде. Теперь они вернулись в Лос-Анджелес, чтобы пересесть на нью-йоркский поезд. Люсиль читала журналы в своем двухкомнатном номере в отеле «Александрия», когда раздался звонок в дверь. Так как А-а-арчи играл в гольф, ей пришлось открыть дверь самой.

— Привет, дорогая! — Она поцеловала Барбару.

— Мама, ты выглядишь великолепно. Ранчо, должно быть, пошло тебе на пользу.

— О, там было хорошо. Арчи все время падал с лошадей. Он плохой ковбой. Как Аллен? — Она говорила о годовалом сыне Барбары.

— Все еще сосет палец на ноге, но он от этого отвыкнет. Мама, сколько я стою?

Мать удивленно на нее взглянула:

— Какой странный вопрос. Почему тебе нужно это знать?

— Мне известно, что отец учредил кредитный фонд для каждого из нас, но не имею представления о его размерах, ты же знаешь, как он скрытен в отношении денег.

— О да, это так. Но ты так и не ответила на мой вопрос. Зачем тебе нужно это знать? Надеюсь, ты не собираешься одалживать Моррису деньги на его картину?

— Мама, у него неприятности. Ему срочно нужен миллион долларов, и никто не дает ему денег, потому что все говорят, будто «Россия» провалится. Я должна помочь ему!

— Потому что он твой муж?

— Да.

— Ты говорила мне, что была против того, чтобы он делал эту глупую эпопею, и все-таки ты готова дать ему деньги?

— Я люблю его, — просто сказала Барбара.

— Миллион долларов — большая цена за любовь. Это Моррис попросил тебя вложить деньги в фильм?

— О нет! Он никогда не попросит меня об этом. Он может попросить тебя или еще кого-нибудь, однако он слишком горд, чтобы обратиться ко мне. И отец, конечно, отказал ему, так что это исключено. Он на самом деле загнан в угол, и хотя я думаю… Я не возлагаю больших надежд на этот фильм, но все равно хочу помочь ему. Мой кредитный фонд достаточно велик, чтобы я могла взять под него миллион долларов?

— Да, разумеется.

— Тогда я позвоню отцу и попрошу оформить мне кредит. Я могу позвонить по твоему телефону?

Она заказала разговор. Трансконтинентальная телефонная служба была введена в действие пять лет назад, в январе 1915 года, и все еще считалась новинкой. Но связь была удивительно хорошей, и уже через пять минут Барбара разговаривала с Виктором. К ее изумлению, отец не выдвинул никаких возражений и сказал, что отдаст распоряжение на следующий же день перевести деньги на счет Морриса в «Американский банк» — банк-корреспондент «Декстер-банка», — кредит будет предоставлен под обычный деловой процент, то есть четыре процента. Виктор добавил, что шлет ей свою любовь, и пожелал Моррису удачи. Когда Барбара повесила трубку, ей пришло в голову, что иметь отца-банкира — это совсем неплохо!

Во время ее разговора с отцом Люсиль удалилась в спальню. Потом Барбара подошла к дверям и увидела, что мать сидит в кресле около окна, по ее щекам текли слезы.

— Мама, что случилось?

— О, ничего.

Барбара вошла в спальню.

— Ты не можешь плакать ни от чего. В чем дело?

Люсиль взяла ее за руку:

— Просто… Я подумала, как хорошо любить кого-нибудь так, как ты любишь Морриса. Он такой своеобразный человек, но… Словом, ты ведь сразу же решила одолжить ему деньги, правда?

— Да.

— Я хотела бы быть такой же, как ты. — Она закусила губу, пытаясь сдержать слезы. — А я только и делала, что брала их у твоего отца. Брала, брала, брала… О, я не притворяюсь, что, если бы мне пришлось повторить все сначала, я бы вела себя по-другому, но все же я стыжусь своего поведения. О Господи, единственное, что я ненавижу, это женщин среднего возраста, оплакивающих свои ошибки…

— Может быть, иногда и неплохо поплакать.

— Возможно. Парадокс в том, что, оказывается, твой отец был прав.

— О чем ты?

— Когда мы договорились о разводе, он напоследок сказал мне, что жалеет меня, так как знает, что со мной случится. Я не забыла его слов, и он оказался прав, черт его побери. Я знаю, что все говорят обо мне, в том числе и ты, и Лорна, и Дрю… что я «купила» Арчи, — и это правда. Ему плевать на меня, и я это знаю. Я просто недалекая тщеславная женщина, которая купила себе молодого мужа и титул.

Барбара стиснула руку матери.

— Все мы все равно любим тебя.

— Правда?

— Конечно.

Она наклонилась и поцеловала мать. Люсиль обняла Барбару.