Еретики Аквасильвы - Ансельм Одли

Меня ошеломила ненависть, звучавшая в ее голосе — ненависть, которой я раньше не замечал.

— Не забывай, что мы решили бороться со Сферой.

— Да, мы решили. Тем не менее перед нами возникла проблема, к которой я не могу подступиться. Меня беспокоит деятельность Форита. Сфера атакует там, где ты не ожидаешь этого. Жрецы Рантаса действуют изнутри. Если б мы имели хоть несколько легионов Этия Великого, то все пошло бы по-другому. Но посмотри туда. Даже они не справились бы с таким злом.

Казалось, что в наш разговор вмешалась сама Аквасильва. Я увидел горы облаков, собиравшиеся на востоке. Они поднимались все выше и выше. Еще один шторм. Наследие Сферы. Палатина была права. Мне стоило лишь выглянуть из окна, чтобы понять причину ее ненависти. Мы вернулись в зал, и я сообщил отцу о штормовых облаках.

— Они идут с востока? — спросил он. Я кивнул.

— В этом месяце все штормы приходят с востока. Какое-то время они шли с запада — против доминирующих ветров. Мы даже начали тревожиться. Но сейчас они вернулись к нормальному курсу.

Он велел одному из слуг выйти на связь с постом наблюдения и передать приказ об объявлении штормового предупреждения. Я вновь присоединился к Атеку и рассказал ему немного о Танете. Первый советник никогда не посещал столицу Аквасильвы, хотя и был осведомлен о хитросплетениях торговли. Судя по нашей беседе, отец попросил его не задавать мне вопросов об учебе в Цитадели — по крайней мере на публике. Насколько я понял, Атек тоже был еретиком. Он вырос в семье моей матери и получил такое же воспитание, как она.

Через десять минут после моего разговора с отцом над Лепидором разнесся знакомый вой сирены. Он предупреждал горожан о приближении шторма.

После того как гости разошлись по спальным комнатам, у меня появилась возможность пообщаться с родителями наедине.

Пройдя через холл и свернув в широкий коридор, я вошел в апартаменты графа и графини. Просторная гостиная освещалась факелами и тусклыми изолампами. Дорогие портьеры на стенах и окнах заглушали завывание бури. Извне доносился лишь слабый шум. Впрочем, шторм еще не достиг полной силы.

Мать указала мне на мягкое кресло. Как бы это странно ни звучало, я скучал по мебели Океании. Апелаги и экваторианцы предпочитали подушки, а те жалкие подобия фарасских кресел, которые отец заказал у краснодеревщиков Танета, были сделаны людьми, никогда не видавшими достойных образчиков.

— Как прошла учеба в Цитадели? — спросил отец, передав мне бокал с фруктовым коктейлем.

На званом приеме я почти не пил — два кубка вина по-прежнему были для меня пределом.

— Мне понравилось.

Я вкратце описал те дисциплины, которым обучался. Чтобы не огорчать родителей, я не стал рассказывать им о планах Палатины и о споре с Юкмадорием — тем более что ректор в своей злобной записке не осуждал меня за возвращение домой.

— Значит, ты маг, — подытожил Элнибал.

Я думал, он удивится, но не тут-то было. Меня это немного огорчило. Мне захотелось узнать, почему его не впечатлили мои магические способности.

— Ты предполагал такую возможность?

— Я знал, — ответил он. — Я всегда это знал.

— Равенна тоже маг? — спросила мать.

— Да. А как ты догадалась?

— Она использовала теневое зрение. Когда я обучалась в Цитадели, одна из моих подруг демонстрировала мне свои магические таланты. Благодаря ее урокам я улавливаю особые вибрации, которые возникают, когда кто-то использует магию Тени. Насколько она сильна?

— Я думаю, что Равенна сильнее меня.

Мои родители переглянулись. На их лицах появилась тревога.

— Отец, ты всегда говорил, что нашел меня среди руин какой-то деревушки. Скажи, это действительно так? Теперь ты можешь открыть мне правду.

— Я скрывал от тебя истину, — ответил Элнибал. — Она так необыкновенна, что я решил раскрыть ее тебе только после того, как ты побываешь в Цитадели.

— Палатина утверждает, что она кузина императора. Та самая, которую якобы убили полтора года назад.

— Возможно, девушка права. Вы с ней очень похожи. Катан, я расскажу тебе сейчас нечто такое, что ты не должен открывать никому — даже твоим настоящим родственникам.

Элнибал нахмурился и потеребил одну из кисточек, свисавших с подлокотника кресла.

— Двадцать лет назад я служил в легионе наемников на Тамарине. Мы охраняли от набегов один из кланов Восточного Архипелага. Как-то раз, получив краткосрочный отпуск, я, Моритан и Кортьерес отправились в Рал Тамар. У нас было четыре свободных дня, и мы решили перепробовать вино во всех тавернах города.

Я пытался представить отца молодым и пьяным, но мне это не удалось.

— Однажды вечером мы задержались в какой-то забегаловке и вышли оттуда около двух часов-ночи. Мало того, что мы попали под ливень, по пути домой нас еще угораздило ввязаться в стычку вооруженных людей.

Я остановил отца и предложил ему использовать метод, которому научил меня Юкмадорий. Элнибал кивнул, выражая согласие. Данный метод позволял магу переносить чужие воспоминания в свой ум. Не прошло и мгновения, как я оказался в Рал Тамаре, каким он был двадцать лет назад.

Трое друзей, покачиваясь, брели по мокрой мостовой. Свернув на одну из улиц, они увидели троих мужчин в белой форме гвардейцев. Они сражались с четырьмя жрецами в красных мантиях. Дождевые лужи почернели от крови. На брусчатке лежали две фигуры в белом.

Один из гвардейцев в отчаянии позвал на помощь. Элнибал, Моритан и Кортьерес обнажили мечи. Они напали на жрецов — не очень расторопно и ловко, так как были сильно пьяны. Через минуту окликнувший их мужчина упал, сраженный острым клинком. Однако прибытие трех новых бойцов изменило ход сражения. Двое сакри были убиты, третий, прижимавший к груди какой-то предмет, бросился бежать. Отец помчался за ним, втр время как Моритан и Кортьерес остались, чтобы разобраться с последним из жрецов. Элнибал едва не поскользнулся на мокрых каменных плитах. Тем не менее он быстро настиг убегавшего и сбил его с ног. Сверток выпал. Из-под грубого одеяла торчал кончик зеленого шелка и виднелось личико младенца. Я понял, что смотрю на самого себя. Это было незабываемое ощущение.

— Так ты похититель детей? — свирепо прокричал отец.

Ответа не последовало. Элнибал пронзил жреца мечом и, взяв меня на руки, вернулся к остальным. Последний гвардеец сидел на земле. Он был ранен в живот. Рядом лежали тела четырех его товарищей и трех сакри. Мне показалось, что на груди умиравшего мужчины виднелась эмблема с серебряным дельфином. Но свет уличных изоламп не позволял рассмотреть деталей. К тому же плащ гвардейца был залит кровью.

— Кто этот ребенок? — спросил его отец. — Ты знаешь, кто он?