Последние первые планетяне - Павел Третьяков

я лишь накрутил себя. Да так, что посреди вечера просто-напросто от нервов потерял контроль. Осушал стакан за стаканом и ближе к полуночи был, к своему стыду, совершенно пьян. Чисто в хлам. Теперь не сумею даже вспомнить отдельных фрагментов того корпоратива. – Давыдов на этих словах украдкой взглянул на девушку и, к своему удивлению, не нашел в ее взгляде того осуждения, которое ожидалось. Было ли дело в просьбе, предварявшей рассказ, или общей сдержанности Бобби, но ровно в таких вещах Николай черпал смелость продолжать историю. – Словом, где-то в преддверии полуночи, – вновь заговорил он, – в мою пьяную башку пришла строгая идея, что я не могу уйти с вечеринки один. Через несколько минут познакомился в баре с девушкой. Мы выпили, поговорили, посмеялись, потанцевали. Я был убежден, что в двенадцать поцелую ее, понимаешь? – (Бобби, насупившись, промолчала). – Вдруг за мгновение до полуночи к ней подкатывает мужик: старый, страшный, – начинает завлекать ее. Девушка его отшивает, а тот убалтывает и убалтывает. Пытается переманить на другую вечеринку. Я выхожу из себя, само собой, вступаюсь за даму. Толкаю извращенца, а затем бью его с размаху в челюсть. Конечно, я уверен, что спас честь новой знакомой…

Бобби удивленно переспросила:

– Все оказалось иначе?

– Можно и так выразиться, – стыдливо закивал Николай. – Не успевает тот подняться с пола, меня уже выкидывают с вечеринки. А на утро, как вызывают к начальству, говорят, что старик был важной шишкой из столичного офиса «СидМКом». Я должен был узнать его, если бы только не накидался. – Николай выдержал паузу и иронически развел руками: – Тут можно решить, что моя история про несправедливость, – пробормотал он. – Что я вступился за даму, а старый властный мерзавец в отместку испортил мне карьеру. Увы, нет. Девушка, которую я якобы героически спас от пожилого извращенца, оказалась его дочкой. Он попросту подошел сообщить, что после полуночи они отправляются на другой званый прием, и ей нужно поехать с родителями. Я же, спьяну посчитав это за приставания, напал на него…

– Стой, тебя не уволили?

– Обязаны были выгнать со страшным позором, – покачал головой Давыдов. – Но мне повезло… товарищи заступились. Сумели убедить начальство, что придумали наказание куда изощреннее. В итоге я принес много различных извинений, и ситуацию удалось замять. Меня решили не увольнять, а лишь вышвырнуть за пределы Большого Кольца, подальше, на самую границу. Чтобы я больше никогда не добрался до руководящих должностей, к которым всегда стремился. А там… – Николай осекся, проглотив внезапно подступивший к горлу ком, – беда с Громовым. Когда до Биниса добрались вести, что в Борей-Сити бесследно пропал старшина, приятель похлопотал, чтобы меня отправили сюда вместо назначенного кризисного офицера. Это предполагалось и наказанием, и временным решением проблемы. Мы подумать не могли, что ситуация окажется настолько запутанной. Что случилось – то случилось, верно? – спросил Давыдов и заключил: – Во всяком случае, так я оказался на Западе.

Повисло молчание, и Николай было перепугался, что, услышанная даже из первых уст, история смутила девушку, однако старшина поспешил с выводами. Поглядев как будто сквозь собеседника, очевидно, подумав над признанием, Бобби быстро пришла в себя и, к изумлению Давыдова, ответила, что это далеко не худшая байка, какую способен поведать человек в этих краях, хотя понимает, почему офицер предпочел сохранить обстоятельства переезда в секрете.

Кроме того, молодые люди сошлись во мнении, что, допуская некоторые погрешности, которые могут меняться от одного случая к другому, история Николая весьма тривиальна. Что всякий человек, даже сама правильность и внимательность, может невольно угодить в просак, когда всего один вечер и пара неверных решений перевернут всю его жизнь с ног на голову. В конце концов, даже история Бобби с некоторой точки зрения развивалась по схожему лекалу. Девушка призналась, что не раз размышляла о своей судьбе в подобном ключе. Вспоминала вечер, когда играла в баре в соседнем городишке, а будущий любимый и по совместительству мучитель обратил на нее внимание. Едва не единственный раз в жизни Бобби пошла против собственных принципов и познакомилась с приглянувшимся ей посетителем. Много лет после этого она была убеждена, что ей повезло. Нет, в конечном счете с неохотой смирилась Бобби, это тоже был лишь один вечер и череда дурных решений.

Услышав ответное признание, Николай не знал, как ответить, и лишь удивленно пожал плечами. Эти месяцы он почему-то наивно полагал, что в своем жизненном пути он уникален и одинок. Что не бывает на свете других таких неудачников, которые бы сумели увести жизнь с кропотливо намеченного маршрута одним хреновым решением. Вот теперь выяснилось, что такое случается сплошь и рядом, с другими людьми, и Давыдов попросту не представлял, что делать с этой новейшей моделью мира. Он мог лишь удивляться, каким странным образом их с Бобби пути пересеклись в этом ничем не примечательном месте под названием Борей-Сити, чтобы они поделились друг с другом историями и, быть может, сумели помочь. Ведь Николай действительно нуждался в помощи. Именно в ту самую новогоднюю ночь, хотя будет вернее, в последовавшее за ней безумное утро, когда перед ним открылись истинные значения пьяных выходок, молодой офицер лишился доверия к себе. Высылка на Запад должна была избавить от всякого рода ответственностей, однако на деле с первого дня в Борей-Сити и той газетной заметки какой-то невыносимый груз давил на его хилые разуверившиеся в своей мощи плечи. Его приступы паники, споры с коллегами, острое желание запрыгнуть в первый попавшийся поезд и укатить подальше от Борей-Сити – все они имели происхождение из той несчастливой новогодней истории. Только в компании Бобби каким-то поразительным образом Николай не ощущал ни капли давления. Точно так, как сама девушка рядом с Давыдовым начинала снова чувствовать вкус к жизни, хотя пока боялась себе в этом признаться.

Пускай молодые люди условились больше не говорить о прошлом друг друга, Николай невольно прокручивал в голове предыдущие их встречи и не мог не догадаться теперь, почему раньше Бобби вызывала в нем столь противоречивые чувства. Он внезапно осознал, что лишь этим вечером сумел увидеть частичку – пока не целиком – истинной ее личности. Что каждый раз он словно знакомился с Бобби по-новому, и вот, наконец, их четвертое первое знакомство дало плоды. На самом деле она не являла собой загадочную романтичную барышню, каковой предстала в первую встречу. Этот образ, несомненно, был фальшью, а умер давным-давно