Звездный лис - Пол Андерсон

— Итак, я посылаю своих собратьев вызвать их сюда, — продолжал алерон. — При наибольшем ускорении, положительном и отрицательном, «Савайдх» совершает облет вокруг Повой Европы за восемнадцать часов, а «Айнисент» — за двадцать три. Не думаю, чтобы экипаж «Лиса» так скоро начал беспокоиться о вас. Когда все три корабля будут в воздухе, мы обыщем всю планету. Стоит вашему кораблю шевельнуться, и он немедленно будет уничтожен. Но даже если он затаится, мы все равно отыщем его логово, расставив повсюду детекторы. — В голосе Синби не было и намека на угрозу, напротив, он становился все мягче. — Я говорю вам все это, питая слабую надежду, что вы добровольно выдадите «Лиса». Этот корабль был слишком отважен, чтобы погибнуть вот так, на суше, а не среди звезд.

Хейм крепко сжал зубы и покачал головой.

— Что я могу предложить вам в обмен на добровольную капитуляцию? — печально спросил Синби.

— Разве что вы согласитесь принять мою любовь и расположение?

— Какого черта?! — воскликнул Хейм.

— Мы с вами так одиноки, — пропел Синби. Впервые за все время в его голосе послышалась насмешка, когда он дернул хвостом в сторону воинов, стоявших с застывшими, ничего не выражавшими лицами, полускрытые густыми сумерками. — Вы думаете, у меня с ними много общего? — Синби скользнул ближе. Светотени причудливо переплетались на сверкающих локонах и волнующе прекрасном лице. Большие глаза алерона остановились на человеке. — Стара наша планета Алерон, — пропел он, — стара, стара, долговечны красные карликовые звезды и поздно появляется жизнь в такой ничтожной радиации. Наша раса появилась на планете, где моря испарились, реки превратились в слабые ручейки среди пустыни, где не хватало воздуха, воды, металла, жизни… Прошли неисчислимые поколения, а мы все влачили жалкое существование, медленно, очень медленно выбираясь из первобытной дикости. Ах, не скоро появилась у нас первая машина. Того, что вам удалось сделать за несколько веков, мы добились в течение десятков тысячелетий, и когда это было достигнуто — миллион лет тому назад, — выжить сумело лишь одно общество, поглотившее все остальные, и техническая мощь дала ему возможность связать нас узами, разорвать которые невозможно. Странники отправились к звездам, Интеллектуалы совершили величайшие открытия, но все это вызвало едва лишь заметную рябь на поверхности цивилизации, корни которой уходят в вечность. Земля живет для непрерывно сменяющихся целей, Алерон — для сохранения постоянства. Понимаешь ли ты это, Гуннар Хейм? Чувствуешь ли, насколько далеки вы от нас?

— Я… Бы имеете в виду…

Пальцы Синби коснулись запястья Хейма, словно легкое дыхание. Хейм почувствовал, как вздыбились волоски на коже, и непроизвольно начал искать, за что бы ухватиться: мир внезапно покачнулся и поплыл перед глазами.

— Вообще-то… э-э… такие предположения высказывались. Точнее говоря, некоторые люди считают, что все ваши действия по отношению к нам — реакция на то, что мы несем угрозу вашей стабильности. Но в этом нет никакого смысла. Мы могли бы достичь компромисса, если единственное, чего вы хотите, — чтобы вас оставили в покое. Вы же пытаетесь выдворить нас из космоса.

— Мы должны это сделать. Здравый смысл, благоразумие, логика — что это, по-вашему, такое, если не орудия единого, наиболее древнего инстинкта? Если расы, менее могущественные, чем наша, изменяются, это значит для нас не больше, чем простое размножение насекомых. Но вы… вы появились за какие-то десять-двадцать тысячелетий, почти мгновенно. Вышли из пещер с боевыми каменными топорами в руках, но они в мгновение ока превратились в оружие, способное потрясать планеты. Вы облетели близлежащие звезды, и теперь ваши мечты распространились уже на всю галактику, на весь космос. Этого мы терпеть не можем! Инстинкт подсказывает, что нам грозит гибель, если мы допустим, чтобы наша планета превратилась в жалкий клочок, окруженный чужими владениями, беззащитный и отданный на милость покорителей галактики. А вы сами разве стали бы, разве смогли бы доверять расе, которая обрела могущество благодаря тому, что питалась и питается живыми существами, тоже имеющими мозг? Алероны не в состоянии доверять расе, алчные стремления которой не знают пределов. Вас следует отбросить назад к вашим планетам, а может, даже к вашим пещерам и вашей первобытной грязи.

Хейм стряхнул мягкую руку Синби со своего запястья и сжал кулаки.

— И вы еще говорите о какой-то дружбе между нами? — прорычал он.

Синби твердо взглянул в глаза Хейму, но в его голосе твердости не было:

— До сих пор, говоря «мы», я имел в виду всех алеронов. Но это, безусловно, не так. Когда впервые возникло ясное понимание вашей угрозы, также стало ясно, что алеронам, у которых веками воспитывалась застойность сознания, превращавшая их в различные детали единого механизма Конечного Общества, не устоять перед вами — теми, кто обладает гибким сознанием и не боится нового. Я принадлежу к тому классу, который был создан для того, чтобы мыслить и действовать как люди и в конечном итоге превзойти их. — Синби сцепил руки. — Одиноки, одиноки!..

Хейм смотрел на него, прекрасного и несчастного, и не находил слов.

— Неужели вы не догадываетесь, — спросил вдруг Синби с необычной страстностью в голосе, — насколько одиноким я должен себя чувствовать, я, чей образ мышления похож на человеческий как ничей другой, за исключением тех немногих, которые были созданы подобно мне? Знаете ли вы, каким счастьем для меня было побывать на Земле, встретиться там с умами, для которых тоже не существует горизонтов, погрузиться в ваши книги и музыку и такое живое искусство изображения? Мы бесплодны, Властители Интеллекта Сада Войны. Мы не можем произвести потомков, которые потревожили бы покой Алерона. Тем не менее нам даны силы жизни, чтобы наша воля и ярость достигли тех же вершин, что и ваши, и чтобы при встрече эти силы помогли нам выстоять в испытаниях, которые знали те, кто выстоял при Фермопилах. Но… когда вы захватили меня, Гуннар Хейм, в тот раз, когда выкупили за меня свою дочь… Потом я понял, что это тоже было испытанием.

Хейм отступил назад. Дерзкая мысль пронзила его сознание и отозвалась жаркой вспышкой в каждом нервном окончании.

Синби рассмеялся. Хейму казалось, что в этом смехе прозвучало торжество.

— Не буду вас пугать, капитан. Я всего лишь хочу предложить вам кое-что на выбор. — Затем очень мягко он продолжал: — Дружба? Беседа? Совместное путешествие? Что вас больше устроит? Я не предлагаю вам предать ваших людей. Мне достаточно лишь приказать — и ваши знания, ваши планы будут изъяты из вашего мозга. Однако я никогда не пойду на это. Считайте, что вы — военнопленный, и никакого вреда не будет, если вы поделитесь сведениями с тем, кто взял вас в плен и кто мог бы стать вашим другом.