Звездный лис - Пол Андерсон

Хейм разделся, оставил фонарик зажженным, чтобы не искать потом одежду, и зашел в воду. Вода оказалась холодной, но Хейму понадобилось совсем небольшое волевое усилие, чтобы заставить себя окунуться с головой, когда вода дошла до пояса. Некоторое время он просто плескался, согреваясь, потом поплыл длинными спокойными взмахами. Лунный свет рябил на поверхности остававшейся за Хеймом дорожки. Легкий теплый ветерок скользил по коже, как пальцы девушки.

«Кажется, дела идут на лад, — с нарастающим удивлением подумал Хейм. — У нас действительно неплохие шансы спасти эту планету. И если взамен, в числе прочего, я должен буду прервать свою пиратскую карьеру — что ж, зато я вернусь на Землю».

Звучала ли мелодия внутри него или какая-то птица запела в гнезде?..

Нет, птицы не играют на двенадцатиструнке. Хейм улыбнулся и поплыл вперед, стараясь двигаться бесшумно. Андре будет очень полезно, если сзади его схватит холодная влажная рука, а чей-то голос завопит: «Бу-у-у!» Песня становилась все слышнее. На сей раз менестрель пел на немецком языке о прекрасной Розелин.

Когда песня закончилась, Хейм увидел сидевшего на бревне Вадажа, чей темный силуэт вырисовывался на фоне неба. И он был не один.

Ясно различимый в ночной тишине, прозвучал голос девушки, вторившей певцу по-французски.

Вадаж рассмеялся, и они заговорили. Из всего диалога Хейм уловил лишь, что речь шла о Гете, о красоте природы, о песнях…

Даниэль зябко повела плечами, и Вадаж, подняв с земли плащ, набросил его на себя и девушку, снова прошептав что-то по-французски, на что Даниэль, словно бы колеблясь, ответила:

— Да, но мои родители…

— Пф-ф… — фыркнул Вадаж и опять что-то затараторил.

Даниэль весело хихикнула.

— …песню любви, — разобрал Хейм последние слова Вадажа, прежде чем тот мягко тронул струны и чарующие звуки музыки слились с окружающим миром, превратившись в неотъемлемую часть ночи, леса и воды. Голос певца вплетался в этот чудесный венок, делая его еще прекраснее. Даниэль вздохнула и теснее прижалась к своему спутнику.

Хейм поплыл назад.

«Нет, — повторял он себе снова и снова, — нельзя винить Андре в предательстве. Он ведь спрашивал моего разрешения».

Однако непонятная обида, сдавившая Хейму горло, не проходила. Он больше не старался двигаться бесшумно, а рассекал воду с силой настоящего парохода.

Он молод, а я гожусь ей в отцы. Но я упустил свой шанс.

Я думал, все вернулось назад.

Нет, я был смешон. О Конни, Конни!

Богом клянусь, в ярости Хейм начал думать на языке своего детства, если он что-нибудь сделает… Я еще не настолько стар, чтобы не свернуть шею такому шустряку!

Однако какое мне до всего этого дело, черт побери!

Хейм с шумом выбрался из воды на берег и едва не содрал кожу, яростно растираясь полотенцем. Натянув одежду, он, спотыкаясь, пошел через лес. В палатке еще оставалась не совсем пустая бутылка.

Возле палатки ждал какой-то человек. Хейм узнал в нем одного из адъютантов де Виньи.

— Ну?

Офицер быстрым взмахом руки отдал честь:

— У меня для вас сообщение. Мсье полковник установил контакт с врагом. Они ждут делегацию в Бон Шансе, как только наступит рассвет.

— О'кей, доброй ночи.

— Но, мсье…

— Я знаю, нам нужно посовещаться. Что ж, приду, как только смогу. Времени у нас достаточно. Впереди целая ночь.

Хейм прошмыгнул мимо адъютанта в палатку и, закрыв полог входа, бросился на кровать.

Глава 6

Внизу, широкая и плодородная, простиралась долина Карсака. Можно было разглядеть фермы со службами, деревушки, иногда — окруженную садами фабрику. Но нигде не было ни души. Земля была безлюдна, стада бродили сами по себе, поля заросли сорняками. Среди полей струилась река, металлически поблескивая в лучах раннего солнца.

Выглянув из окна флайера, Хейм увидел эскорт — четыре алеронских военных аппарата. Затейливый, выполненный яркими веселыми красками рисунок на них не смягчал очертаний, напоминавших барракуду.

На безоружных новоевропейцев была нацелена по меньшей мере дюжина орудий.

«Мы за полсекунды можем прекратиться из делегатов в пленников», — подумал Хейм, доставая трубку.

— Пардон, — подполковник Чарльз Наварра, возглавлявший группу парламентеров из восьми человек, слегка похлопал его по плечу. — Лучше спрячьте трубку, мсье. В отрядах маки давно не видели табака.

— Черт побери, вы правы! Извините. — Хейм поднялся и сунул трубку в «бардачок».

— Они, кстати, не дураки. — Наварра придирчиво осмотрел Хейма. — Может, с вами еще что-нибудь не так, капитан Альфонс Лафайет?

— Нет, все остальное в порядке, — ответил Хейм по-английски. — Но давайте спустимся последними. Вполне очевидно, что моя форма подобрана наспех, хотя для партизана это естественно. Я не похож на типичного колониста, но они, возможно, этого не заметят, а если и заметят, то не удивятся.

— Что вы имеете в виду? — спросил еще один офицер.

— Разве вы не знаете? — ответил Хейм. — Со временем у алеронов вырабатывается стандартизированный тип индивидуума. С их точки зрения, все люди настолько разные, что отличия в размерах и цветах не имеют никакого значения. Кроме того, они не настолько хорошо знают французский, чтобы заметить мой акцент, тем более что я постараюсь держать язык за зубами. Последнее, думаю, будет сделать нетрудно, поскольку я принимаю участие в данном предприятии лишь в надежде добыть некоторые разведывательные данные.

— Да-да, — нетерпеливо сказал Наварра. — Но будьте при этом крайне осторожны. — Он повернулся к сидевшему сзади Вадажу. — Вы тоже, лейтенант Гастон Жерар.

— Напротив, — возразил менестрель, — мне нужно как можно больше болтать и придуриваться и, возможно, привести их в некоторое раздражение. По-другому невозможно исследовать внутренний мир инопланетян. Однако не бойтесь. Все продумано. Я всего лишь младший офицер, не заслуживающий особого внимания, а следовательно, и особого обращения со мной. — Он испытующе улыбнулся, глядя на Хейма. — Ты вед можешь поручиться, что роль никчемного простака прекрасно мне удается, а, Гуннар?

Хейм что-то проворчал в ответ. Боль и удивление скользнули по лицу венгра. Когда его друг в первый раз обошелся с ним очень холодно, Вадаж приписал это приступу меланхолии. Теперь же он убедился, что неприязнь Хейма не прошла, но у него не было возможности поговорить с капитаном в тесной, заполненной шумом кабине.

Хейм почти в точности прочел мысли Вадажа и, вздохнув, вернулся на свое место впереди.