Судьбы передвижников - Елизавета Э. Газарова

нескучная семейная жизнь Репина продолжалась. Эксцентричная Наталья Борисовна была буквально одержима помощью несчастным, обиженным судьбой. Максимально приближенные спасительницей, они чувствовали себя чуть ли не роднёй хозяйки Пенат. В благодетельном порыве госпожа Нордман могла настаивать, чтобы муж купил соседнюю с усадьбой постройку, планируя устроить в ней театр для крестьян. Не перечислить всех причудливых затей Натальи Борисовны, Репина, однако, искренне восторгавших. Свою деятельную, ни на кого не похожую супругу художник писал бессчётное число раз, но любящее сердце и воодушевлённая рука живописца поневоле сглаживали резкость и бескомпромиссность Натальи Борисовны, окутывая её образ флёром романтической загадочности.

В серии портретов для огромной картины «Торжественное заседание Государственного совета 7 мая 1901 года в день столетнего юбилея со дня его учреждения» Репин в последний раз дотянулся до уровня своих знаменитых работ 80-х годов. Больше уже ничего подобного в его творческой жизни не случилось. Государственный заказ предполагал сжатые сроки исполнения, да и рассчитывать на несколько сеансов позирования каждым из портретируемых не приходилось. Художник довольствовался порой единственной встречей с моделью. К работе были привлечены двое учеников из мастерской Репина – Борис Кустодиев и Иван Куликов. По словам Репина, своей удачной композицией «Торжественное заседание Государственного совета» во многом обязано Наталье Борисовне, оказавшейся толковой и к тому же фотографирующей помощницей. Да, Наталья Нордман, кроме всего прочего, умело владела фототехникой, что среди её современниц практически не наблюдалось.

Фатальным для госпожи Нордман стал рискованный для северных широт отказ от меховой одежды. Отвергнув «привилегию зажиточных классов», она легкомысленно отдавала предпочтение верхней одежде, единственным утеплителем которой были сосновые стружки. Ослабленный строгим вегетарианством организм не смог оказать сопротивление жестокой простуде, и она, окрылённая, задержалась, проявившись в 1905 году первыми признаками чахотки. Цветущая, полноватая женщина ослабла, заметно похудела. Взволнованный Илья Ефимович повёз захворавшую жену в Италию, а вернувшись, решил оставить службу в Академии художеств, чему в немалой степени поспособствовала ещё и трудная политическая ситуация в стране. Общее сожаление на сей счёт на короткое время вернуло Илью Ефимовича в академию, но в 1907 году он покинул её стены окончательно.

К этому времени в Куоккала, по соседству с отцом, поселился Юрий Ильич Репин – человек очень трудного, болезненного характера и такой же беспутной судьбы. Учёба не давалась юному сыну живописца, и тогда отец стал бережно поддерживать в нём едва забрезжившие способности художника. Как вольнослушатель Юрий посещал Академию художеств, но потом женился на кухарке, служившей в доме Ильи Ефимовича, и забросил учёбу. В 1907 году, когда Юрий Репин был уже отцом двоих сыновей, ему и его семье выделили часть участка в Пенатах для строительства собственного дома. Но, несмотря на все заботы, наследник великого художника так и не проникся к отцу искренней сыновней любовью. Он открыто критиковал работы Ильи Ефимовича и отговаривал желающих заниматься в отцовской мастерской, считая родителя плохим учителем. Частые размолвки с угрюмым отпрыском, безусловно, очень огорчали Репина-старшего, но ещё больше его тревожило состояние собственной правой руки, впервые возмущённо сообщившей о своём переутомлении ещё в 1899 году. И тогда не привыкший сдаваться художник стал приучать себя работать левой рукой, понимая, что на прежнее качество живописи рассчитывать будет трудно. К 1907 году Илья Репин пишет уже только левой рукой, и, хотя неприятное предвидение в общем-то оправдалось, художник продолжал часами стоять у мольберта.

Корней Чуковский рассказывал, что Илья Ефимович «замучивал себя работой до обморока, что каждая картина переписывалась им вся, без остатка, по десять-двенадцать раз, что во время создания той или иной композиции на него нередко нападало такое отчаяние, такое горькое неверие в свои силы, что он в один день уничтожал всю картину, создававшуюся в течение нескольких лет, и на следующий день снова принимался, по его выражению, “кочевряжить” её».

Увы, состояние здоровья стареющего художника уже не выдерживало неистовства молодости. Доктора ограничивают Илью Ефимовича, настаивают, предупреждают. Вынужденно подчинившись врачебному диктату, Репин работал в мастерской до часу дня, а затем нехотя предавался навязанному отдыху: «завтракал, полудремал на диване, читал корреспонденцию, только что принесённую с почты». Аккуратный во всём, Репин так же ответственно поддерживал переписку со своими многочисленными адресатами и, когда был полон сил, на все полученные письма считал своим долгом ответить, что порой занимало несколько часов его драгоценного времени. Дневной отдых продолжался недолго. Уже через два-три часа художник снова был в мастерской.

Отменный рисовальщик, Репин рисовал, даже когда из лучших побуждений его лишали кистей и карандашей. Для этого великому мастеру достаточно было макнуть в чернила окурок папиросы. В исполненных таким образом рисунках Чуковского восхищала «изощрённая тональность» чернильных пятен, а Илья Ефимович огорчённо вздыхал: «…ох, какая вышла банальщина!»

Некоторое время казалось, что горячее итальянское солнце принесло Наталье Борисовне исцеление, но, озлобленная отсрочкой, болезнь вернулась к супруге художника, не намеренной отказываться от своей жизненной философии. Не желая, чтобы за её угасанием наблюдали близкие и знакомые, Нордман-Северова удалилась в швейцарский приют для туберкулёзных больных, освободив мужа от всяких по отношению к ней обязательств и отвергая любые попытки помочь ей деньгами.

Наталья Борисовна скончалась в июне 1914 года. К похоронам на чужбине Репин не успел, но побывал на могиле жены и зарисовал место её погребения. Согласно завещанию покойной, пожизненным владельцем Пенат стал Илья Ефимович. Перейдя в дальнейшем в собственность Академии художеств, усадьба должна была превратиться в дом-музей Ильи Ефимовича Репина.

Хозяйкой в Пенатах после смерти Натальи Борисовны Нордман стала старшая дочь художника – Вера Ильинична. Все странные порядки, царившие в усадьбе при Наталье Борисовне, и в первую очередь вегетарианство, были отменены. Художник скучал по скончавшейся супруге – женщине оригинального ума, нестандартного мировоззрения, абсолютной преданности своим принципам, – и когда маленькая птичка, случайно залетев в комнату, села на изваянный Репиным бюст Натальи Борисовны, художник задумчиво произнёс: «Может быть, это её душа сегодня прилетела…»

Вместе с незамужней Верой в Пенатах поселилась вторая дочь живописца – Надежда. Окончив женские курсы лекарских помощниц, она работала в земских больницах, а после поездки в зону эпидемии тифа стала погружаться во мрак психического расстройства. В доме отца Надежда не покидала своей комнаты. Терпеливый, преисполненный сострадания к больной наследнице, Илья Ефимович пытался растормошить «оцепенелую» дочь побуждением к рисованию, и она, послушно взяв карандаш, «с беспомощной улыбкой, вызывающей тоскливую жалость», срисовывала всё, что видела – «край буфета, или угол стола, или узор на салфетке».

До конца своих дней Илья Репин, уже с трудом удерживавший в руках палитру и потому подвешивавший её на себя ремнями, вынужден был материально обеспечивать своих взрослых детей и даже их наследников и, пока ещё были силы, не отказывался от портретных заказов.

После 1918 года