Судьбы передвижников - Елизавета Э. Газарова

восторгаться этим новым течением живописи, плеснувшим на холсты затейливую игру солнечного света, но, без всякого сомнения, оно ему было созвучно, и живопись Василия Дмитриевича всё более наполнялась ароматной прозрачностью воздуха, светом и почти осязаемым теплом.

Происхождение Василия Поленова, его благородная в любых обстоятельствах манера поведения часто вводили товарищей по искусству в заблуждение. «Здесь почему-то считают меня аристократом, – удивляется Поленов в одном из писем родным. – Это какое-то недоразумение. Я никаких дворянских качеств в себе не чувствую. Постоянно работаю, да и выше всего люблю работу». Тем не менее врождённая одухотворённость Поленова, обрамлённая достойным воспитанием и образованием, бросалась в глаза. Трудно было не заметить «…как Василий Дмитриевич себя держит… как чистит он апельсин, как всё, что он делает, – эстетично». Репин называл друга «рыцарем красоты», подразумевая прежде всего внутреннюю привлекательность художника и его стремление служить красоте во всех её проявлениях.

К началу февраля 1875 года Поленов закончил «Арест гугенотки» и был приятно взволнован похвалой Тургенева. А тут ещё Павел Михайлович Третьяков изъявил желание купить «Право господина». О своём намерении собиратель письменно уведомил автора, находившегося вместе с картиной во Франции.

Четыре года пестроты пенсионерских впечатлений и пристального вглядывания в сердцевину своего таланта, не помогли Поленову точно определить собственное направление в искусстве. Перед тем как покинуть Европу, художник писал родителям: «Тут я пробовал и перепробовал все роды живописи: историческую, жанр, пейзаж, марину, портрет головы, образа, животных, nature morte и так далее и пришёл к заключению, что мой талант всего ближе к пейзажному бытовому жанру…»

Что же, вскоре художнику представится возможность убедиться в небезосновательности своего предпочтения. А пока, вернувшись летом 1876 года в Петербург и получив «за отличные познания в живописи, доказанные представленными работами», звание академика, Поленов осенью того же года отправляется в русскую добровольческую армию, принимавшую участие в Сербско-турецкой войне, где создаёт рисунки в батальном жанре.

Впрочем, в конце года художник уже в Петербурге, но всё более склоняется к мысли перебраться в Москву, поскольку в ней «сподручнее работать, чем в Питере, где ни минутки нельзя иметь свободной, чтобы сосредоточиться…» В старой столице художник появился в июне 1877 года. Вместе с приятелем он снял квартиру в районе Арбата, близ храма Спаса Преображения на Песках. Из окна открывался прелестный вид типичного московского дворика, и художник тут же его написал в виде первоначального этюда.

Спустя несколько недель Василий Дмитриевич приступил к созданию полноценной картины на основе сделанного этюда. Композиция оживилась появлением в её пространстве фигур людей и животных, приблизившись к тому самому пейзажно-бытовому жанру, в котором Поленов рассмотрел своё призвание художника. Произошло ли это по воле самого Василия Дмитриевича или так распорядилось само искусство, оценившее упорное стремление творца найти свой путь в живописи?.. Точный ответ на этот вопрос ещё не был найден, когда Поленов откликнулся на приглашение родни отдохнуть на даче в деревне Петрушки под Киевом. Неполный август, проведённый художником в деревне, окрасился для него в яркие тона творческого подъёма. Такой концентрации откровенных удач на куцем пятачке одного летнего месяца в жизни Василия Дмитриевича, пожалуй, больше не было никогда.

В последний день лета 1877 года на станции Орёл в вагон поезда, в котором Поленов возвращался в Москву, вошла молодая особа, мгновенно очаровавшая художника. Темноволосую начинающую певицу, готовившуюся поступить в Московскую консерваторию, звали Марией, отчего в сердце Василия Дмитриевича встрепенулась светлая память о безвременно почившей в Риме возлюбленной. Прощаясь с девушкой, художник получил от Марии Климентовой её московский адрес. Дальше, как это часто бывает, последовала череда событий, мешавших Поленову встретиться с объектом своей нежданно вспыхнувшей страсти. В октябре 1877 года наследник Александр Александрович, командовавший одной из балканских армий, пожелал видеть Василия Поленова художником при своей Ставке. Перед отбытием на Балканы Поленов спешит встретиться с Климентовой. Певица и влюблённый в неё художник вместе посещают галерею Третьякова, обещают писать друг другу во время предстоящей разлуки, но Василий Дмитриевич проявил в этом деле куда большее усердие.

Война вызвала в Поленове отвращение. Все его военные этюды отличал очень мирный характер – нечто пейзажно-этнографическое, и при первой же возможности покинуть действующую армию художник устремился на родину. Зная, что в Петербурге полным ходом идут приготовления к очередной передвижной выставке, Василий Дмитриевич сожалеет, что не успел к ней подготовить ничего достойного.

В Москве Поленов снова останавливается в той же квартире, из окна которой не так давно любовался прелестным двориком, запечатлённым этюдом и начатой картиной. Только сейчас вместо сочного великолепия молодой зелени и жизнеутверждающего солнечного сияния по двору растекалось блеклое мартовское уныние. Но какое счастье, что этюд горит яркими летними красками! И влюблённый Поленов, снова получивший возможность видеться с Марией Климентовой, на одном дыхании завершает работу над картиной. Уже в середине апреля 1878 года он сообщает Крамскому, что готов предложить передвижной выставке своё произведение, смущённо при этом сетуя, что «не имел времени сделать более значительной вещи…». Что ж, обычная история: автор считает пустяком то, что приносит ему впоследствии немеркнущую славу, что сберегает его имя от забвения… Речь идёт, конечно, о знаменитом «Московском дворике» – картине, без которой трудно сегодня представить русскую живопись…

Между тем 6-я Передвижная выставка готовилась к перемещению из Петербурга в Москву, поэтому «Московскому дворику» было предложено влиться в экспозицию уже в Первопрестольной, и в мае 1878 года картина Поленова предстала на выставке передвижников, проходящей в МУЖВЗ. Публику очаровало чудо поленовских красок. Павел Третьяков незамедлительно покупает «Дворик», а Василия Дмитриевича избирают членом ТПХВ. Поленов очень хотел быть с передвижниками – передовыми, идейными, принципиальными – и только «из присущей ему осторожности и щекотливости» сам не проявлял инициативу.

К середине лета того же 1878 года воодушевлённый Василий Дмитриевич завершает ещё одно чарующее произведение – лирико-философский «Бабушкин сад». Картина была показана на 7-й Передвижной выставке 1879 года.

Чуть позже художник написал полотно, проникнутое родственным настроением, – «Заросший пруд». Несмотря на громкий успех, сопровождавший появление этих трёх картин, художник искренне полагал, что он ещё только готовится к своему главному вкладу в искусство в виде большого холста, сюжетом которого непременно должен стать эпизод из жизни Христа…

А что же бурный роман между художником и певицей? Увы, вскоре стало ясно, что Мария Климентова всего лишь играет чувствами влюблённого в неё Поленова. «Умное, интересное, милое дитя с огромным запасом жизни, веселья, чистоты» не ответило на пылкое признание художника: «…я тебя люблю, люблю тебя всей силой моей души, всей страстью моего сердца, – ты моё горе, ты моя радость, моя жизнь, мой свет». Тем не менее Мария продолжает позировать Поленову, чтобы тот мог закончить её портрет… И даже по прошествии трёх лет со дня